— Тем не менее, вопрос, затронутый Пьетром, верен, — подает голос сидящий в центре Брасиян. — Почему же прошло столько времени, Афия? Мы предполагали, что просто не будет. Год, полтора, максимум два — прогнозы проверяли несколько раз, все они не давали больший срок. Ты перестала выходить на связь через три месяца после свадьбы, а снова появилась только полгода назад. Что произошло? И почему ты нарушила закон?

Его я рассматриваю долго. Высокий, даже когда сидит он возвышается над коллегами, широкоплечий, его физическая форма больше подошла бы боевику, нежели обычному магу, сильный и сосредоточенный. От него веет только спокойствием и уверенностью в собственной правоте. Ни раздражения, ни гнева, ни сочувствия. Чистый Абсолют, воплощенный в живом существе.

В Совете именно Брасиян осуществляет контроль за боевиками. Виттор получает приказы от него и ему же отчитывается. Именно этот светлый предложил свой гениальный план, именно его мне стоит благодарить, вместе с наставником конечно. И сейчас очень хочется выкрикнуть ему в лицо все, что я думаю о нем и его методах, а также популярно объяснить, что чувствуешь, когда тебя день за днем перекраивают, переделывают во что-то новое, не спрашивая твоего желания. Я очень хочу ему ответить, но меня прерывают…

— Ответы здесь, — громовой голос Илея разносится по залу. Первый Целитель переместился сюда, минуя защиту, и замер перед судьями спиной ко мне, словно прикрывая. В его руке какой-то крошечный предмет, наполненный силой, который он небрежным жестом бросает Брасияну. — Если бы ты согласился подождать еще немного, то получил бы их еще до начала суда.

Его действия вызывают у присутствующих разную реакцию. В основном удивление, Оливия искренне улыбается, Пьетр хмурится, на лице Брасияна быстро мелькает досада. Пока он углубляется в изучение новостей, а другие члены Совета терпеливо ждут своей очереди, в заседании намечается перерыв. Виттор подходит к Илею, и они перебрасываются парой слов. Моя охрана, судя по их аурам, растеряна и неуверенно топчется у входа. Они ждали от суда чего-то иного. Я, в общем-то, тоже…

И только теперь я ощущаю на себе еще один изучающий взгляд. Пока внимание судей было сосредоточено на мне, я его не замечала, но теперь понимаю, что в зале все же есть зритель. Один. Его внимание — смесь чего-то неуловимо знакомого и в то же время абсолютно чужого. Я пробегаю взглядом по видимым мне трибунам, но они пусты. Наблюдатель сел так, чтобы не попадать в поле моего зрения. Пытаюсь посмотреть его ауру и найти в магическом поле следы присутствия, но они хорошо стерты. Замаскировался. Кто-то не хочет, чтобы я его нашла или узнала…

Только я все же узнаю. Я помню разговор с Виттором. Но слова ничего не значат, если не подкреплены фактами. И я запомнила, но почти не поверила… Зря. Олеж жив. Действительно жив. Для всех, кроме меня. Для меня он умер четыре года назад и лучше бы оставался мертвым. Возможно, тогда я не чувствовала бы себя такой дурой. Ведь если он жив — к чему были прошедшие годы?

Брасиян заканчивает быстро, передает артефакт Карлосу и начинает внимательно разглядывать меня. В ответ я уплотняю щит, невольно ощетиниваясь колючками. Не нужно вторгаться в мое личное пространство, господин маг.

— Нахрапом не получится, Брасиян, — замечает его манипуляции Илей. — Лучше просто послушай. Наши непримиримые противники по Абсолюту нашли способ увеличить в нейтральных магах склонность к Тьме. Вы все знаете, что это возможно путем тренировок, взаимодействия с кем-то из истинных магов и прочими длительными путями, которые могут и не принести результата. Однако они изобрели рецепт зелья, которое подавляет естественные стремления и подменяет их искусственно увеличенной тягой ко всему темному, что только есть внутри каждого мага. Зелье имеет свойство накапливаться в организме, создавая определенную критическую массу, после превышения которой борьба с Тьмой практически невозможна.

Первый Целитель замолкает, и в зале воцаряется тишина. Теперь меня пристально рассматривают все члены Совета, а я борюсь с искушением обнажить зубы и зарычать. Задавить агрессию трудно, но у меня богатый опыт, и спустя пару вдохов алая пелена перед глазами спадает.

— Как им удалось? — Стефания хмурится, но под непробиваемой маской спокойствия заметна тревога. Она боится последствий подобного изобретения. Да-да, борьба с Тьмой может выйти на качественно новый уровень, учитывая, что у светлых ничего подобного нет и в помине.

— К сожалению, я не знаю. С годами состав зелья менялся, и образцы, которые доставила Афистелия, уже не несут в себе основного ингредиента. Моя команда алхимиков смогла распознать лишь дикую смесь стимуляторов, повышающих физические показатели, стабилизаторы, закрепляющие результат, и еще несколько компонентов, над предназначением которых они пока бьются.

— Все было бы проще, если бы ты передал образцы мне, — Карлос подается вперед. Между его широких кустистых бровей залегает складка. Первый Алхимик Совета недоволен тем, что его отстранили от столь занимательной загадки.

— Ты знаешь, что я не жаден, — пожимает плечами Илей, — и отдам тебе все необходимое. До сегодняшнего дня меня больше волновало здоровье Афии, и возможное исправление ситуации, а не исследования.

— Так значит, все можно исправить? — голос Оливии молодой и звонкий, он разносится по залу, даря ощущение легкости и праздника. Я морщусь, ощущая новую волну чистого Света. Какие же у нее способности, раз от простого вопроса меня так корежит?

— Это лишь предположение. В природе у всего есть баланс. Если удастся распознать, какой ингредиент сыграл решающую роль — я смогу найти противоядие. Конечно, вместе с уважаемым Первым Алхимиком, — целитель смотрит на Карлоса, и тот отводит взгляд. Не знаю, сколько им обоим лет, но некое дружеское соперничество в их общении порой сбивает с толку.

— Мы отклонились от темы, — подает голос Брасиян. — Исследования, безусловно, нужны, даже необходимы, но сейчас мы должны решить судьбу Афистелии…

— Никто из нас никогда не испытывал на себе подобного воздействия, — Виттор выходит вперед, позволяя себе перебить непосредственного покровителя. — Все, что совершала Афия, происходило из-за разбуженной зельем Тьмы. Никто не мог предугадать подобного, и судить ее за убийства и прочее — несправедливо. К тому же, она выполнила главное задание — уничтожила князя Тьмы.

Он действительно защищает меня, исполняя клятву. И я испытываю смутное чувство благодарности. Или чего-то похожего.

— Но какой ценой?! — вскидывается Пьетр, и теперь Карлос его не останавливает. Алхимик задумчив и погружен в себя, а двое оставшихся судей вообще не спешат вмешиваться, словно их происходящее не касается. — Вы видели статистику?!

— Цифры сейчас не так важны, — Стефания хмурится и кусает губы, но все же вмешивается, — мы все их знаем. Вопрос в том, как вынести приговор. В такой ситуации мы еще ни разу не оказывались.

Смешно. Можно подумать, они действительно рассматривают вариант с моим помилованием. Кому оно нужно, интересно? Илею, чтобы продолжить исследования? Карлосу, чтобы под рукой был подопытный кролик? Брасияну?.. Тут даже предполагать смешно. И я действительно смеюсь. Тихо, чтобы не казаться безумной, но они все равно смотрят так, будто у меня на голове выросли рога.

— Вы сами дали мне задание, отправили к темным, зная, что никто и никогда не делал ничего подобного, а теперь возмущаетесь, что цена победы оказалась слишком высока. Вы не знаете, как судить. Хотя на самом деле лишь пытаетесь сохранить лицо. Перед кем? Перед кем вы так стараетесь? Перед друг другом? Или сами перед собой?

— Тогда помоги нам выйти из сложной ситуации, — принимает вызов Брасиян. — Мы можем принять во внимание действие зелье и необычность ситуации, но… Скажи, Афистелия, ты раскаиваешься в том, что совершила?

Я смотрю ему в глаза и несколько секунд красочно представляю истинного светлого на месте Ивара. Как он захлебывается кровью, задыхается и умирает, затем все же давлю в себе фантазии. Брасиян дает мне шанс, единственную реальную возможность выжить, и мне очень хочется ответить: «Да». Но носители Абсолюта Света чувствуют ложь, а она станет худшим из возможных вариантов.