Результаты экзаменов вывесили в главном зале в последний учебный день. Студенты толпились у длинных пергаментных листов, приколотых к доске объявлений, вытягивали шеи, ахали, выдыхали с облегчением или мрачно отходили в сторону. Я пробиралась сквозь толпу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рядом со мной Кора сжимала мою руку с такой силой, что побелели костяшки. — Если меня не завалили по артефакторике, я расцелую магистра Кейна, — пробормотала она. — Прямо в его лысину. — У него нет лысины, — заметила я. — Значит, в бороду. Какая разница. Мы нашли свои имена. Я вела пальцем по строчкам и чувствовала, как губы сами расползаются в улыбке. История и геральдика — «отлично». Боевая магия — «отлично». Бытовая магия — «отлично». Природная магия — «отлично с особым отличием». Математика и экономика — «хорошо». Артефакторика — «хорошо». — Я сдала, — выдохнула я. — Я тоже! — заорала Кора, и её Искра вспыхнула, осыпав ближайших студентов искрами. — Ой, простите! Ларс нашёлся рядом — у него по всем предметам стояло «отлично», кроме экономики, где было «хорошо». Марек, который дрожал как осиновый лист, обнаружил у себя «отлично» по иллюзиям и «хорошо» по боевой магии, и его фея Ириска расплакалась от счастья прямо у него на плече. Лианна сдала всё на «отлично», и Эйлир тоже — эльфийка вообще не умела учиться плохо. — Все живы, — подытожила я, когда мы собрались в гостиной. — Все сдали. — Кроме тех, кто не сдал, — заметила Лианна. — Но мы-то сдали. — Мы сдали, — согласилась она и улыбнулась своей тихой лесной улыбкой. А через день меня вызвал ректор. Я вошла в его кабинет, привычно приседая в поклоне, и замерла. Рядом с ректором стоял человек в королевской ливрее — высокий, седой, с цепью на груди. На столе лежал бархатный мешочек.— Леди Верба, — произнёс ректор, и голос его звучал торжественно, — Его Величество король Оствин Третий, узнав о ваших успехах в создании морозостойких южных сортов, постановил наградить вас премией в двести золотых. Эти деньги — признание вашего вклада в развитие друидства и сельского хозяйства королевства. Кроме того, патент на ваши сорта оформлен. Отныне вы получаете один процент с каждой продажи саженцев и плодов на территории королевства. Я стояла и не могла вымолвить ни слова. Двести золотых. Плюс мои накопления — девять с половиной, плюс выплата от графа, которая придёт осенью. Хватит. Хватит на лечение отца, и ещё останется. — Спасибо, — прошептала я, принимая мешочек из рук королевского посланника. Мешочек был тяжёлым, приятно оттягивал ладонь. — Передайте Его Величеству мою глубочайшую благодарность. — Передам, — пообещал посланник. А потом начались каникулы. Я собиралась домой с таким нетерпением, что не могла спать последнюю ночь. Моя кобыла, отдохнувшая за год в академической конюшне, бодро переступала копытами, когда я вывела её во двор. К седлу были приторочены сумки с подарками: ткани, пряности, книги для Руты, новый нож для Ивена, красивые пуговицы для Моры. И мешочек с двумястами золотых. Кора, Лианна и Эйлир вышли проводить меня. Мы обнялись — Кора тискала меня так, что рёбра затрещали, Лианна положила руку мне на плечо и сказала: «Деревья будут ждать тебя», а Эйлир просто кивнула и добавила: «Пиши». Элдрик пришёл к воротам. Мы стояли, держась за руки, и молчали. — Возвращайся, — сказал он наконец. — Вернусь, — пообещала я. Дорога домой заняла почти три недели. Я присоединилась к обозу, который шёл на восток, и ехала вместе с купцами, крестьянами и парой странствующих магов. Дни тянулись долго, но погода стояла хорошая — летняя, тёплая, с мягкими ветрами. Я ночевала на постоялых дворах, ела у костра, слушала дорожные байки и всё это время считала дни до Ольховки. Когда из-за леса показалась знакомая колокольня, а потом — первые дома с серыми крышами, у меня перехватило дыхание. Ольховка. Моя Ольховка. Я въехала в деревню на рассвете. Петух, наш золотистый горлопан, сидел на плетне и, завидев меня, выдал такое «кукареку», что у соседей распахнулись окна. Первым меня заметил Тим — он выскочил из калитки, выронил корзину с рыбой и заорал: «Верба приехала! Верба!» Мора вышла на крыльцо, вытирая руки о передник, и замерла. А потом заплакала — но теперь это были счастливые слёзы. Рута выбежала следом, бросилась ко мне через весь двор, и я обняла её, чувствуя, какая она стала высокая, почти мне по плечо.— Ты выросла, — сказала я. — Ты тоже, — ответила она, шмыгая носом. Ивен вышел, вытирая руки о штаны, и просто кивнул мне, но я видела, как у него дрогнул подбородок. Отец выкатился на тележке на крыльцо и смотрел на меня, прикрывая глаза от солнца. Я подошла к нему, опустилась на колени и взяла его руки в свои. — Я привезла деньги, — сказала я тихо. — На лечение. В столице есть Медицинская академия. Они могут вырастить тебе ноги. Отец долго молчал. Потом спросил: — Сколько? — Сто пятьдесят золотых. У меня есть двести. Ещё останется. Мора ахнула. Ивен присвистнул. Тим, который не понимал, о чём речь, но чувствовал важность момента, замер с открытым ртом. Рута тихо заплакала, прижимаясь к моему плечу. — Я не знаю, — медленно произнёс отец. — Это огромные деньги. Может, лучше на хозяйство... — Ты — моё хозяйство, — перебила я. — Ты столько лет таскал семью на себе. Теперь моя очередь. Пожалуйста, отец. Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я увидела в его глазах страх, надежду и что-то ещё — может быть, гордость. — Ладно, — сказал он наконец. — Если ты так хочешь.— Хочу, — твёрдо ответила я. Мы выехали через три дня. Отец сидел на телеге, укутанный в тулуп, и смотрел на дорогу. Мора ехала с нами — она сказала, что ни за что не отпустит его одного. Ивен остался за старшего. Тим и Рута махали нам с крыльца, и Рута крикнула: «Привезите папу на ногах!» — Привезём, — пообещала я. Обратная дорога в столицу прошла спокойно. Мы не гнали лошадей, останавливались на отдых, и я рассказывала родителям об Академии, о друзьях, о теплице. Отец слушал молча, Мора задавала вопросы — ей всё было интересно. Они оба ещё никогда не были в столице, и я знала, что для них это целое путешествие. В Остхельме мы направились прямиком в Медицинскую академию. Она стояла на другом берегу реки — белое здание с зелёными куполами и садом целебных трав. Пахло здесь не лекарствами, а мятой, ромашкой и чем-то чистым. Нас встретил целитель — пожилой, с добрыми глазами и мягкими руками. Его фея, бледно-зелёная, с крыльями как лепестки, сразу подлетела к отцу и что-то прощебетала. — Регенерация конечностей, — произнёс целитель, выслушав меня. — Это сложная процедура. Она займёт несколько недель. Но вы вовремя — у вашего отца сохранились нервные окончания. Шансы хорошие. Отец сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат. — Всё будет хорошо, — сказала я ему. — Знаю, — ответил он. — Я тебе верю.Целитель увёл отца в процедурную, а мы с Морой остались ждать в холле. Я сидела на лавке и смотрела, как за окном падают первые осенние листья. Мора сидела рядом, молчала и только иногда вздыхала. — Ты сделала невозможное, — сказала она вдруг. — Ты нас всех спасла. И теперь его тоже спасёшь. — Мы вместе спасём, — ответила я. — Мы семья. Мора ничего не ответила, но её ладонь легла поверх моей и осталась там до самого вечера.

Пока отец лежал в Медицинской академии, мы с Морой сняли комнату в гостинице неподалёку. Это была не та роскошная гостиница, в которых останавливались аристократы, а скромный, но чистый постоялый двор на тихой улочке у реки. Комната была маленькая, но уютная: две кровати с мягкими матрасами, стол, стул и окно, выходящее на цветущий сад. Мора, никогда не ночевавшая в городе, первым делом потрогала занавески и сказала, что они «как у графини». Каждое утро мы ходили в Медицинскую академию, и каждый раз нам говорили, что всё идёт хорошо. Отец был слаб, но целители обещали, что через несколько недель он сможет встать. Мы с Морой сидели у его кровати, рассказывали новости, читали ему письма из Ольховки. Тим писал, что коза опять окотилась, а петух до сих пор орёт в шесть. Рута прислала новый рисунок — апельсин в разрезе, — и отец, глядя на него, улыбнулся. В остальное время мы гуляли по столице. Мора никогда не видела такого большого города и поначалу пугалась шумных улиц и толпы, но быстро освоилась. Она смотрела на витрины магазинов с таким же выражением, с каким я когда-то смотрела на Фарфоровый замок, — смесь восторга и недоверия. — Тут всё такое... красивое, — сказала она, когда мы шли по первому кругу, мимо гостиниц с позолоченными вывесками и кофеен с плетёными стульями. — Это столица, — ответила я. — Привыкай. — Я не смогу привыкнуть. У нас в Ольховке одна лавка на всю деревню. — Ничего. Теперь у нас есть деньги. Можем позволить себе и не такое. Мы зашли в лавку готового платья — ту самую, где мы с Эйлир и Лианной выбирали мои первые наряды. Хозяйка узнала меня и понимающе кивнула, когда я сказала, что нам нужно для матери. Мора мерила платья с таким видом, будто они были сшиты из лунного света. В итоге мы выбрали ей два новых — синее и серое с вышивкой, — тёплую шаль и новые сапоги. — Я теперь как городская, — сказала она, глядя на себя в зеркало. — Ты и есть городская, — ответила я.Но главной нашей покупкой стали вещи для отца. Когда целители сказали, что он скоро встанет на ноги, я поняла: ему нужна новая одежда. Не та, что он носил, сидя в тележке, — штаны с подвёрнутыми пустыми штанинами, — а настоящие. Мы с Морой обошли несколько лавок и наконец нашли то, что нужно: добротные шерстяные штаны, тёплую рубаху, жилет на меху и мягкие кожаные ботинки — его первые ботинки за много лет. — Он не поверит, — прошептала Мора, держа ботинки в руках. — Он же столько лет без ног... — Теперь поверит, — сказала я. Мы разговаривали о будущем. Однажды вечером, сидя в нашей гостиничной комнате с чашками травяного отвара, Мора вдруг сказала: — Ты знаешь, что у Ивена невеста? Я чуть не поперхнулась. — Что? Какая невеста? — Девушка из Калиновки. Дочка тамошнего мельника. Он с ней познакомился, когда ездил туда по сахарным делам. Говорит, она умная и красивая. И молчать умеет — это для Ивена главное. Я засмеялась. — Он всегда был молчуном. Ему нужна такая же. — Вот и нашёл, — Мора улыбнулась. — Свадьбу хотят играть следующей весной. Если ты сможешь приехать. — Обязательно приеду, — пообещала я. А потом Мора спросила про меня. Про Элдрика. Я рассказывала — осторожно, подбирая слова, — и чувствовала, как краснею. Мора слушала, кивала и в конце сказала только: «Главное, чтобы он тебя не обижал». — Не обидит, — ответила я. — Тогда я за тебя спокойна.Я рассказала им о своей мечте — купить дом в столице. Не сейчас, конечно, а когда-нибудь, когда у меня будет достаточно денег. Небольшой коттедж во втором круге, с садиком и клумбами. Чтобы отец мог сидеть на крыльце и смотреть на цветы. Чтобы Мора могла возиться в огороде. Чтобы Рута, если захочет, могла приехать и учиться здесь. Чтобы у нас было место, куда всегда можно вернуться. — Дом в столице, — медленно произнёс отец, когда я рассказала ему. — Это дорого. — У меня есть патент, — ответила я. — И процент с продаж. Через пару лет накоплю. — Ты всегда была упрямой, — сказал он, но в голосе его не было осуждения. — Делай, как знаешь. Я в тебя верю. День, когда отца выписали, стал одним из самых счастливых в моей жизни. Целитель вывел его в холл — и он шёл. Медленно, неуверенно, с палочкой в одной руке и с моей ладонью в другой, но шёл. На своих ногах. Мора, увидев его, заплакала, прижала ладони к лицу и долго не могла отнять их. А потом подошла и обняла его — просто стояла, уткнувшись лицом в его плечо, и плакала, а он гладил её по голове. — Ну вот, — сказал отец хрипловато. — Я снова на ногах. — Ты всегда был на ногах, — ответила я. — Просто теперь ещё и ходишь. Мы отпраздновали в том самом кафе, куда мы с Элдриком ходили на свидания. Я заказала для родителей всё самое вкусное: кофе, пирожные, ореховый торт. Отец, который никогда не пробовал кофе, сделал глоток, скривился и сказал: «Горько». Но пирожные ему понравились. Мора ела их медленно, как будто боялась, что они сейчас исчезнут. — Три года назад мы голодали, — тихо сказала она. — А теперь сидим в столице и едим торт. — Три года назад ты бы не поверила, — ответила я.— Не поверила бы, — согласилась она. Каникулы подходили к концу. Пора было расставаться. Я проводила родителей до обоза, который шёл на восток, к Ольховке. Мы обнялись на прощание — долго, крепко, как обнимаются люди, которые знают, что разлука будет долгой, но верят, что встретятся снова. — Приезжай на свадьбу, — сказала Мора. — Приеду. — И пиши. — Обязательно. Я стояла на дороге и смотрела, как обоз уходит за горизонт. На душе было тепло и немного грустно. Впереди был второй учебный год. Академия, друзья, теплица, патенты. И ещё — цель, которую я себе поставила: купить дом в столице. Чтобы когда-нибудь вся наша семья могла собраться здесь — вместе. И я знала, что справлюсь.