— Кардинал желает… Он хочет получить самолет, который не придется заправлять. Взгляните сами.

Герцог кивнул на шкатулку с символом веры на крышке. Ничего не понимая, сестра подняла ее и замерла, разглядывая содержимое.

— Что это?

Они встретились одинаково непонимающими взглядами, а потом мужчина тряхнул головой.

— Конечно! Вы же не знаете. Это цилиндр с тьмой. Я использовал такие в своих автомобилях, потом Фреденсберг переоборудовал под них альбионские танки. Полагаю его выкрали вместе со мной.

— Тьма?

Бьянка опустила взгляд, пытаясь осознать услышанное и увиденное. Закрыла крышку. Обвела пальцами контур звезды.

Как же так? Кардинал не только решил создать летательный аппарат, но и использовать технологию тех, кого называл демонами? Тьму? Он держал ее в шкатулке со знаком веры?

— Я не понимаю…

Она отступила и отдернула ладонь, будто обожглась.

Она могла понять жестокость и лишения, политические амбиции, даже то, что Герра вовсе не верил в Создателя. По крайней мере его вера точно отличалась от ее. Но тьма? Тьма в Цитадели? С разрешения самого кардинала? Будущего Первосвященника? Как такое возможно?

— Мне жаль, если реальность снова вас разочаровала, — пленник вдруг оказался рядом. — Но теперь у нас есть шанс.

— Шанс?

В голове все еще крутились вопросы и понять, о чем с ней говорят, удавалось с трудом.

— Да. Цилиндр позволит использовать ресурс самолета полностью. Он улетит очень далеко. Достаточно, чтобы погоня его потеряла. И будет быстрее. Намного быстрее.

— Это же хорошо… — Бьянка собралась с силами и кивнула, заглядывая в лицо имперца. — Вы будете в безопасности. Сможете быстрее вернуться домой.

— Да, — он смотрел очень серьезно, будто решался на что-то. — И поэтому я хочу предложить вам полететь со мной.

Сердце пропустило удар и замерло. Монахиня открыла рот, но так и не смогла сказать ни слова. Их просто не осталось…

Здесь пахло морем и рыбой. Крохотной светлый домик, состоящий из гостиной, кухни и пары спален, стоял в отдалении от остальных, ближе к берегу и утопал в зелени разросшегося винограда. Старая хозяйка, почтенная вдова и мать четверых детей, сдавала его за сущие гроши, которые позволят ей прожить некоторое время у сестры и не слишком терзаться угрызениями совести, сидя на чужой шее.

Вилли отдал плату за месяц вперед, которая оказалась куда меньше, чем все траты на дилижансы за последние дни. До Романы они добирались, петляя и меняя маршруты, стараясь сбить со следа возможную погоню. Проверять ее наличие или сталкиваться лицом к лицу не хотелось. И пусть времени они потратили больше, но сейчас чувствовали себя в относительной безопасности. Насколько это вообще возможно в Изрилионе.

Сабина ждала на пляже, сидя на камне и глядя на солнце, медленно клонящееся к горизонту. Приметное желтое платье сменилось светло-зеленым в тонкую белую полоску, на голове появилась плетеная шляпка, а у ног стояла корзинка, укрытая тканью.

— С домом все улажено, можно заселяться, — Адлер остановился рядом и тоже взглянул на горизонт. Лазурное море в отличие от Стального радовало глаз приятными красками и мирной картиной, почти не вызывая воспоминаний о живущем в глубине чудовище.

О возможности съема они узнали в дороге, разговорившись с женой торговца, ведущего дела с Ференцией. Она оказалась столь болтлива и добра, что рассказала многие нюансы не только о столице, но и об Изрилионе в целом. Счастье, что ехала синьора в совершенно другую сторону, и шансы столкнуться с ней в городе были невелики.

— Я купила немного хлеба, вяленого мяса и овощей. На пару дней хватит.

— Ты умеешь готовить? — он недоверчиво взглянул на фройляйн, которая заметно смутилась.

— Нет, но… сэндвичи сделать могу. В Академии порой приходилось заниматься ночами, резать ингредиенты я научилась.

Отставной капитан подавил улыбку, но почти сразу стал серьезен:

— Деньги заканчиваются. Нужно подумать, как возвращаться обратно.

Некоторое время она молчала, а потом встала, расправила складки на юбке и предложила:

— Давай прогуляемся по городу.

Причин для отказа не было. Разведать обстановку не помешает, заодно присмотреться к местным, послушать сплетни. Понимать отдельные фразы в дороге Вильгельм научился и чувствовал себя значительно увереннее, хотя Изрилиона ему все равно не нравилась.

Романа оказалась спокойнее Мелье. Огромный город, светлые здания, просторные площади с фонтанами, аллеи лавровых деревьев, корзинки с цветами, свисающие с балконов. Взрослые, спешащие по своим делам, босые дети, смех, игры…

Здесь не ощущалась война. Никакого напряжения, лишь размеренная, полусонная жизнь, немного оживившаяся к вечеру.

Они дошли до площади Откровения, считавшейся центральной. Здесь высился главный собор, к которому как раз стекались люди.

— Скоро у них вечерняя молитва. Может, не будем подходить?

Привлекать внимание не хотелось. Конечно, не все изрилионцы посещают службы, но к чему нарываться на любопытные взгляды?

— Закатная.

— Что?

— Молитва закатная. Рассветная, полуденная и закатная. Я читала о религии перед отъездом.

Фройляйн наклонилась и подняла с мостовой листок бумаги с каким-то ярким цветком и надписью.

— Что там?

Вилли заглянул через плечо, хоть и не мог прочитать. Цветок напоминал то ли распустившуюся розу, то ли гвоздику, то ли вообще тюльпан.

— Поужинаем там? — Сабина подняла голову и указала на аккуратное заведение, пристроившееся в дальней части площади. На террасе как раз развешивали лампы, призванные развеять подступающие сумерки.

Отставной капитан пожал плечами и не стал спорить. Листовку секретарь герцога бросила обратно на мостовую и взяла его под руку.

В траттории, как здесь называли рестораны, их усадили за столик в углу на террасе и подали простое меню. Заведение выглядело недорогим, но явно пользовалось популярностью, свободных мест не осталось за считанные минуты. Вокруг раздавались громкие разговоры, смех, и никого не смущало, что совсем рядом, в храме, скоро начнется молитва. Предубеждение, что все изрилионцы истово верят в своего Создателя, оказалось ложным.

Немного привыкнув к местной кухне за время путешествия, Вильгельм решил ограничиться изрилионским пирогом с мясным фаршем и соусом, а фройляйн заказала пасту с морепродуктами.

— Что мы здесь делаем? — поинтересовался Адлер, когда официант принял заказ и поспешил к другим столикам.

— Ждем, — кратко ответила Сабина, напряженно разглядывая гостей, словно кого-то искала. Не могут же у нее быть знакомые в Изрилионе?

Неожиданно сквозь гомон голосов пробились звуки гитарного перебора. Шум стал тише, гости притихли, словно зная, что будет дальше. Перебор раздался снова, уже увереннее и громче, а затем струны зазвенели, исполняя смутно знакомую мелодию. Разговоры сменились едва слышным шепотом, а затем и его перекрыл бархатистый голос.

Спустя еще несколько мгновений гитарист появился на пороге ресторана, прислонившись спиной к косяку. Высокий, стройный, черноволосый, с алой гвоздикой за ухом, в светлой свободной рубахе и легких штанах. Босой.

— Приехал… — вдруг выдохнула фройляйн.

Вилли взглянул на нее и увидел улыбку. Легкую, воздушную, совершенно беззаботную. Светлые глаза светились, будто случилось что-то невероятно хорошее. Но что?

Гитарист тем временем двинулся между столиков, продолжая играть. Он останавливался, отвешивал комплименты женщинам, некоторым целовал руки, улыбался и неотвратимо приближался…

Изрилионцы и апийцы внешне похожи, смуглые и темноволосые. Только жители полуострова обладают более резкими чертами и выразительными носами, а в движении стремительны. Но певец двигался плавно, будто танцевал, а черты его лица были гладкими и мягкими. Апиец. Ничего странного, ведь он мог оказаться здесь задолго до начала войны. Раньше страны не враждовали открыто, поддерживая торговые отношения.