Герцог говорил, но будто сам не верил в происходящее. Так бывает, когда умер отец, она тоже не смогла сразу поверить, что больше никогда с ним не поговорит. Не обсудит цены на детали для часов и поставки. Терять близких — ужасно.

— Герхард, — вдруг спокойно произнесла герцогиня. — Нужно сказать Ульрике.

Мужчина вздрогнул, будто проснулся, и медленно кивнул.

— Ты права. Тогда я поеду к ней. Прошу прощения.

Он вышел и прикрыл за собой дверь, а Великая герцогиня медленно опустилась в кресло. Радости на ее лице не осталось, оно словно застыло, став маской.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Клара, не зная, чем еще может помочь.

— Благодарю, — рассеянно ответила женщина, а потом неожиданно горько усмехнулась. — Жизнь — странная вещь. Когда чего-то желаешь, она исполняет это совершенно иным образом. И редко исполнение приносит счастье.

Бойтесь своих желаний, говорил отец.

Аннабель пискнула, привлекая внимание и показывая, что наелась. Пришлось убрать бутылочку и поднять ее вертикально, устроив на плече. Малышка не знала, что ее отец может умереть, а дедушка уже мертв. Ничто в этом мире ее не волновало кроме вкусного молока и теплых рук.

На какое-то мгновение Клара ей позавидовала, потому что видят элементали, будущее сегодня стало более мрачным…

Адрес Ульрике Герхард знал давно. Даже не помнил, когда именно узнал и как. Будто женщина Кристиана была частью их жизни всегда. Нет, она появилась не сразу, но в какой-то момент ее присутствие стало восприниматься как данность. Только Юстас не мог смириться. Злился, что отец уделяет внимание кому-то еще помимо Ивон, хотя сама она, кажется, не страдала. Какая еще женщина подумала бы о любовнице мужа, узнав о его смерти?

Он остановился у знакомого дома, заглушил двигатель и заставил себя покинуть авто. Дверь открыли после первого стука, и бессменный слуга, больше похожий на головореза, позволил ему войти, упомянув, что хозяйка в гостиной. Жаль, в какой-то мере, герцог надеялся, что ее не окажется дома.

— Ваша Светлость?

Ульрике сидела у окна, перебирая камни, и подняла на него вопросительный взгляд. Все же он был здесь нечастым гостем.

— Фройляйн Бистром… Я должен вам кое-что сообщить.

Почему-то говорить Ивон было проще. Или тогда он сам не понимал, что несет? А если женщина ударится в истерику, что делать?

— И что же?

Она отодвинула сложный прибор с увеличительными стеклами и в упор взглянула на него. Стало еще более неуютно, чем раньше.

— Мы получили известие из Ференции. Есть основания полагать, что Кристиан погиб.

— Сведения надежные? — хрипло уточнила женщина.

Апийский принц не мог знать об особенностях убийства Сантамэлей. Никак не мог. И упоминание о буре доказывало правдивость его слов. Чем дальше, тем больше становилось очевидно, что смерть дяди — новая реальность, с которой им придется жить.

— Да. Император отправит следователей с проверкой, но… Да. Кристиан мертв.

Голубые глаза будто поблекли. Ульрике опустила голову, глядя на столешницу, а потом глухо произнесла:

— Благодарю вас за визит. Вы могли не приезжать…

— Нет, не мог, — перебил Герхард, вдруг четко понимая, что не поехать сюда было бы огромной ошибкой. Пусть бывшая воровка и не являлась частью их семьи, она много значила для Кристиана, и не рассказать ей лично означало предать его память. — И, если вам нужна какая-либо помощь, вы всегда можете обратиться ко мне.

Она подняла взгляд и посмотрела на него так, как смотрела Милисент. Снисходительно. Как на ребенка, которому прощают шалость.

— Благодарю, Ваша Светлость. Вы очень великодушны. Я должна вам кое-что отдать. — Ульрике обернулась к камину и указала на массивную шкатулку, стоящую на каминной полке. — Не могли бы вы подать ее?

— Конечно.

Ничего не понимая, Герхард взял шкатулку, больше похожую на небольшой сундучок, и поставил на стол. Хозяйка дома сняла с шеи цепочку с кулоном и приложила его к завитушке в правом верхнем углу крышки. Внутри что-то тихо щелкнуло. Артефактный замок открылся. Если ошибочно применить не тот ключ, все содержимое будет немедленно уничтожено.

Ульрике подняла крышку и развернула хранилище к нему.

— Здесь документы, которые Кристиан хранил у меня. Их содержимое мне неизвестно, но они касаются вашей семьи, герцог. Он хотел, чтобы в случае его смерти, документы попали к вам или… императору. Если бы вы не приехали, я нашла бы способ их передать. Однако вы здесь и можете забрать сами.

Герхард молча достал стопку писем, перевязанных лентой, потрепанный дневник, явно старый, еще один, куда более новый, и еще пару документов, напоминающих врачебные записи. Что со всем этим делать, он пока не представлял, но раз Кристиан хотел передать документы им с Георгом. Значит, придется разобраться.

— Благодарю, фройляйн Бистром.

— Прощайте, Ваша Светлость.

Намек был вполне очевиден, он коротко поклонился и направился к дверям. Перед самым выходом его догнал приглушенный грохот, будто что-то ударилось в стену. Герхард замер, сжимая в руках документы, но так и не рискнул вернуться. Эта боль его не касалась…

На улице дул теплый южный ветер, небо радовало синевой, а солнце будто решило компенсировать всех хмурые и дождливые дни. Весна наступила. Жизнь продолжалась.

Только теперь без Кристиана Сантамэля…

Собираться в серых, предрассветных сумерках тяжело, но я специально не включала свет, чтобы не привлекать внимание. Как можно тише оделась, причесалась, забрала с нижней полки собранный заранее саквояж, подхватила коробку с бантом и письмо, окинула спальню прощальным взглядом, проверяя, ничего ли не забыла.

Дверь в детскую с вечера осталась приоткрыта, и я привычно скользнула в комнату. Шторы были плотно задернуты, на столике горел ночник, в углу слева высился домик для кукол, давно обжитый новыми хозяйками. Аннабель спала в кроватке, счастливо раскинув ручки. Одеяло сбилось комком в ногах, но совершенно ей не мешало. В комнате тепло, а с некоторых пор она начала спать всю ночь, давая Кларе и мне возможность выспаться.

Коробка с бантом отправилась на столик, а я подошла к кроватке, погладила светлые локоны и упругую щечку. Аннабель причмокнула во сне и повернулась на бок. Маленькая красавица, не знающая ничего об ужасах внешнего мира. Пусть так и останется. Пусть для нее этот мир не станет кошмаром.

Я заставила себя отвернуться и сделать шаг. Сердце глухо билось в груди и ныло от боли. Кто бы мог подумать год назад, что мне будет так сложно уйти. Но… так надо. Я должна. Еще один взгляд на кроватку и на дверь в комнату няни. Судя по тишине, Клара тоже спала, а значит, все в порядке. И мне пора. Пора.

В коридор удалось выйти тихо, никого не потревожив. Несколько шагов, гостевая спальня. Аккуратно опустить ручку.

Юстас тоже спал. И хмурился во сне, сжимая губы, а одеяло валялось на полу. Вот в кого у Аннабель такая привычка. А если бы мужчина расслабился и не мучился от болей во сне, выражение лица у них тоже стало бы одинаково безмятежным. И совершенно невинным. Как только получается?

Письмо легло на тумбочку у кровати. Прочтет он его тогда, когда остановить меня уже не выйдет. Надеюсь, Юстас сможет меня понять. И простить. Когда-нибудь потом.

По лестнице я спускалась быстрым шагом, пересекла пустой холл, открыла запертую на ночь дверь ключом, который заранее стащила из запасного набора, и вышла на улицу. Прохладный утренний воздух освежал. Но задерживаться и наслаждаться им было бы глупо, поэтому я поспешила к припаркованному в стороне авто и заняла заднее сидение.

— На Центральный вокзал, пожалуйста.

— Как скажете, фройляйн, — легко согласился неприметный водитель, присланный Кенигом.

Через четверть часа каблучки новых туфель уже стучали по брусчатке перед красивым, современным зданием, построенным чуть более пяти десятков лет назад. Кениг ждал меня у касс, хмурый и невыспавшийся.