Лето в Ольховке начиналось с гула пчёл и запаха цветущих яблонь. Сад, который мы побелили весной, стоял теперь бело-розовый, пышный, и каждый ветерок поднимал с веток облака лепестков. Я выходила на крыльцо и замирала, втягивая этот запах — сладкий, густой, с лёгкой горчинкой пыльцы. Земля окончательно проснулась, и мой дар проснулся вместе с ней. Я чувствовала его теперь постоянно: не как что-то отдельное, а как продолжение собственного тела. Он гудел во мне, как кровь, как дыхание, как биение сердца. В то утро я пришла на наше поле под свёклу одна. Ивен ушёл на речку проверять сети, Тим увязался за ним, девочки помогали Мора по дому, а мне нужно было подготовить последний участок. Поле уже было вспахано сохой, которую мы купили у Олдвина, лежало ровными бороздами под солнцем. Но кое-где земля всё ещё была комковатой, тяжёлой — суглинок никак не хотел рассыпаться. Я опустилась на колени прямо в борозду и положила ладони на землю. Она была тёплой, влажной внутри, и я почувствовала её сопротивление — не враждебное, а скорее ленивое, как у кошки, которую гладят, а она не хочет переворачиваться. Я прикрыла глаза и попросила. Не словами — ощущением. Представила, как комки рассыпаются, как почва становится рыхлой и лёгкой, как воздух проникает вглубь, к самым корням будущих растений. И земля ответила. Она вздохнула под моими ладонями, подалась, и комки начали крошиться сами собой — медленно, плавно, как будто их перетирали невидимые пальцы. Я открыла глаза и ахнула: борозда передо мной была идеально ровной, рыхлой, готовой к посадке. А я не сделала ни единого движения рукой. — Ничего себе, — прошептала я, глядя на свои ладони. Они были чистыми, но я чувствовала в них тепло, которое исходило не от солнца. — Дошло наконец-то, — раздался голос Брионии откуда-то с межи. Она сидела на комке земли, свесив ножки, и с интересом меня разглядывала. — Ты только что говорила с землёй, а не просто просила её. Это разница. Это уже четвёртый уровень, Верба. Поздравляю. — Четвёртый? — я всё ещё смотрела на ровную борозду. — Но я просто попросила её стать мягче. — Ты не просто попросила — ты приказала. Ну, не приказала, а... убедила. Ты теперь умеешь управлять землёй. Копать, рыхлить, делать ямы. Всё, что захочешь. Без мотыги, без лопаты. Просто руками и даром. Я медленно поднялась на ноги и оглядела поле. Если это правда, если я действительно могу управлять землёй, то работа, на которую уходит целый день, займёт час. А то и меньше. — Можно попробовать? — спросила я, чувствуя, как внутри загорается азарт. — Пробуй, — разрешила Бриония. — Только не переусердствуй. Земля — она живая, ей тоже отдых нужен.Я выбрала участок в конце поля, где почва была самой твёрдой, и снова опустилась на колени. Положила ладони на землю и представила ямки — аккуратные, ровные, на одинаковом расстоянии друг от друга. Представила, как земля расступается перед семенами, как она принимает их в себя, укрывает, обещает тепло и влагу. Земля зашевелилась. Не так, как при оползне, а мягко, послушно. На моих глазах в почве образовались маленькие лунки — одна, вторая, третья, целый ряд. Я замерла, боясь дышать. Это было... волшебно. Не просто магия, не просто дар — а сотрудничество. Я просила, земля делала. Мы работали вместе. — Вот так, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Вот как это должно быть. — Ага, — тихо сказала Бриония. — Теперь ты поняла. Свёклу мы сажали всей семьёй на следующий день. Я прошла по полю первой, размечая ряды и готовя лунки с помощью дара. Земля поддавалась легко, с готовностью, и работа, которая раньше заняла бы несколько дней, была сделана за утро. Ивен шёл следом с корзиной семян, аккуратно укладывая в каждую лунку по семечку. Мора присыпала их землёй и поливала из лейки — новой, купленной на ярмарке. — Ты как будто с ней разговариваешь, — заметил Ивен, когда я в очередной раз опустилась на колени у края поля. — Так и есть, — ответила я. — Она слушается. — Кто? Земля? — Земля. Ивен покачал головой, но ничего не сказал. Кажется, он уже привык к тому, что его сестра разговаривает с полями. Дома меня ждала Рута. Она сидела на крыльце, разложив вокруг себя листы бумаги и пучки сухих трав. Травник, который мы начали зимой, заметно разросся: теперь в нём было почти двадцать страниц, и на каждой — аккуратные строчки, выведенные детской рукой. «МЯТА», «ДУШИЦА», «ЗВЕРОБОЙ», «МАТЬ-И-МАЧЕХА», «РОМАШКА», «ВАЛЕРИАНА», «ПОДОРОЖНИК», «ТЫСЯЧЕЛИСТНИК», «ПУСТЫРНИК», «КАЛЕНДУЛА», «ЛИПОВЫЙ ЦВЕТ», «КРАПИВА». И новые: «ПИЖМА», «ПОЛЫНЬ», «КЛЕВЕР», «ШИПОВНИК». — Верба! — она подняла голову и помахала мне листом. — Я сегодня новую траву записала. Гляди! Я подошла и взяла страницу. «ПИЖМА. РАСТЁТ У ДОРОГИ. ПАХНЕТ ГОРЬКО. ОТ ПАРАЗИТОВ». Буквы были ровные, старательные, а рядом, приклеенный рыбьим клеем, темнел высушенный листочек пижмы. — Молодец, — сказала я искренне. — Ты уже больше моего знаешь. — Не больше, — серьёзно ответила Рута. — Но я записываю. Чтобы не забыть. — Хочешь завтра в лес сходить? За новыми травами. Весна, всё цветёт. Найдём что-нибудь, чего ещё нет в твоей книге.Глаза у Руты загорелись. Она закивала, и я поняла, что завтрашний день будет отдан лесу. Лес встретил нас влажной прохладой и запахом хвои. Мы шли вдвоём — я и Рута, с корзинами и ножом. Тим напросился было, но в последний момент передумал, решив, что лучше пойдёт с Ивеном на рыбалку. Ивен в последнее время стал настоящим кормильцем: рыба у него шла хорошо, и каждый день на столе была то уха, то жареные окуни, то копчёные лещи. Он даже начал продавать излишки соседям, и Мора шутила, что скоро он нас всех прокормит. Мы с Рутой собирали травы до полудня. Я показывала ей, как отличить одно растение от другого, как срезать стебель, не повредив корень, как укладывать в корзину, чтобы листья не помялись. Рута слушала, запоминала, а потом сама находила нужные травы и радостно кричала мне через поляну. Мы набрали целую корзину: зверобой, душицу, лист смородины, молодую крапиву, первоцвет. Дома разложили добычу на просушку, и Рута села за травник — дописывать новые страницы. Я смотрела на неё и думала о том, что когда-нибудь эта книга станет настоящим сокровищем. Может быть, даже не одной книгой, а многими. А потом был случай, который подтвердил, что мой дар действительно вырос. Я посадила редиску на пробу — просто чтобы проверить, насколько быстро теперь могу вырастить урожай. Небольшую грядку у южной стены, с хорошей землёй и поливом. И каждый день приходила к ней, клала ладони на землю и вливала дар. Не просто усиление роста — а полную силу, ту, что открылась мне на свёкольном поле. Редиска взошла на второй день. На третий — дала настоящие листья. К концу недели я выдернула первую — и замерла. Крупная, ровная, с розовой кожицей и белой хрустящей мякотью. Она была готова. За неделю. Из семечка. — Теперь ты можешь вырастить всё что угодно, — сказала Бриония, сидя на плетне. — За неделю. За две. Любой урожай. Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — ответила я, разглядывая редиску. — Это значит, что мы больше никогда не будем голодать. — Не только, — фыркнула фея. — Это значит, что ты можешь брать заказы посерьёзнее, чем лечение гнилых полей. Хотя и поля тоже. Кстати, о полях... Она не договорила, потому что у калитки появился человек. Высокий, худой, в пыльной дорожной одежде. Он тяжело дышал и вытирал лоб рукавом — видимо, шёл издалека. — Верба-друидка? — спросил он хрипло. — Я из Сосновки. У нас поле с ячменём пропадает. Староста послал. Заплатим, сколько скажешь. Я переглянулась с Брионией, и та кивнула. — Поехали, — сказала я.Сосновка была в дне пути, дальше Калиновки. Я провела там три дня: лечила поле, говорила с землёй, учила местных, как ухаживать за ячменём. Они заплатили три серебрушки и просили приезжать ещё. На обратном пути меня догнал ещё один гонец — из Берёзовки. Там был плохой огород у самой старостихи, и она готова была отдать две серебрушки и отрезы ткани. Заказы пошли один за другим. Я уже не искала работы — она сама находила меня. Приезжали из трёх, потом из четырёх деревень. Я лечила поля, поднимала огороды, учила людей. Мой кошель тяжелел, а слава друидки росла. Но главный заказ пришёл оттуда, откуда я не ждала. Однажды утром у наших ворот остановилась карета. Настоящая, с лакированными дверцами, с гербом на боку и парой гнедых лошадей. Вся Ольховка высыпала на улицу. Из кареты вышел слуга в тёмной ливрее, поклонился и сообщил, что графиня Лейнхарт, супруга графа, желает видеть друидку Вербу в своей усадьбе. Я надела своё лучшее платье — тёмно-зелёное, с вышивкой по вороту, — и поехала в усадьбу. Графиня оказалась женщиной средних лет, с приятным лицом и усталыми глазами. Она встретила меня в саду — вернее, там, где сад должен был быть. Сейчас это был просто пустой участок, заросший дёрном. — Я слышала о вас, — сказала она, и голос у неё был мягкий, но уверенный. — Вы выращиваете южные фрукты в нашем климате. Вы поднимаете мёртвые поля. Я хочу, чтобы здесь был сад. Настоящий. С цветами, которых никто в округе не видел. Я оглядела участок. Земля была хорошая, суглинистая, но истощённая. Солнца достаточно, от ветра защищена стеной усадьбы. Да, здесь можно сделать красиво. — Я сделаю, — сказала я. — Но это будет стоить. — Назовите цену. — Десять серебрушек. И семена цветов я подберу сама. Графиня подняла бровь, но кивнула. Для неё это были не такие уж большие деньги. Я работала в усадьбе пять дней. С утра до вечера я сидела на земле, клала ладони на дёрн и говорила с землёй. Я просила её стать рыхлой, принять семена, напитаться влагой. Я сажала цветы, которые привезла с собой и которые собрала в окрестных лесах: ромашки, колокольчики, дикие ирисы, ночную фиалку. А ещё — бархатцы, которые я нашла на ярмарке у южного купца. Земля слушалась меня с готовностью, и уже на третий день первые ростки проклюнулись. На пятый день сад зазеленел. А ещё через неделю, когда я приехала проведать, он уже цвёл. Графиня стояла посреди своего нового сада и улыбалась. — Вы чудо, Верба, — сказала она. — Настоящее чудо.Я получила свои десять серебрушек и уехала домой. Вечером того же дня я сидела на крыльце, смотрела на закат и думала о том, как всё изменилось. Ещё год назад мы голодали. А теперь у нас есть поле, свёкла, сад, заказы, уважение. И дар, который растёт с каждым днём. — Бриония, — позвала я. — М? — фея сидела на моём плече и расчёсывала крылья. — Что дальше? — Дальше? — она усмехнулась. — Дальше ты станешь лучшим друидом в этих землях. Может быть, даже вырастишь тот живой дом, о котором спрашивала. Но это потом. А пока — спи. Завтра у тебя много дел. Я кивнула и закрыла глаза. Впереди было лето, полное работы. Но сегодня я была счастлива. По-настоящему.