Вручение дипломов проходило в главном зале Академии — том самом, где пять лет назад я стояла, дрожа от страха, в новой зелёной мантии и ждала церемонии зачисления. Теперь всё было иначе. Я стояла в той же мантии, но она уже обтрепалась по краям и была испачкана землёй — и я гордилась этим. На плече сидела Бриония, которая за эти годы стала мне не просто феей, а лучшим другом. Рядом стояли Кора, Лианна, Эйлир, Ларс и Марек — моя команда, моя семья, мои лучшие люди в этом мире. И Элдрик — мой жених, который держал меня за руку и не отпускал. Ректор вызывал нас по очереди. Я слышала, как объявляют имена — Кора получила диплом с отличием по боевой магии, и её алый бант сиял, как пламя. Ларс — по защите, и его стальная фея стояла на плече, как маленький страж. Лианна — по природной магии, и она улыбалась своей тихой лесной улыбкой. Эйлир — по иллюзиям и картографии, и её серебристая фея Лунница мерцала от гордости. Марек — по иллюзиям, и его диплом был украшен особой отметкой за амулеты-записи. — Леди Верба Ольховская, — произнёс ректор, и я шагнула вперёд. Он протянул мне диплом. Тяжёлый пергамент с гербовой печатью, в котором было написано: «Друид пятого ранга, магистр природной магии, с отличием». Я взяла его и почувствовала, как к горлу подступает ком. Пять лет. Я прошла этот путь — от голодной девчонки из покосившейся избы до выпускницы Королевской Академии Дара. И я сделала это. — Поздравляю, — сказал ректор, и его фея-орёл склонила голову в знак уважения. — Вы лучшая из лучших. Я поклонилась и вернулась на место. Элдрик сжал мою руку, и я почувствовала, как его пальцы дрожат — от гордости, от радости, от нетерпения. После церемонии меня вызвали в отдельный кабинет. Там, у окна, стоял король. Он был в простом дорожном плаще, без парадных регалий, и его фея-орёл сидела на спинке стула, чистя перья. Рядом с королём стоял магистр Элберт — тот самый седой друид, с которым я работала во время практики. Он улыбался. — Леди Верба, — произнёс король, поворачиваясь ко мне. — Магистр Элберт решил уйти на покой. Он хочет выращивать сад где-нибудь в тихом месте. Я дал ему землю под Ольховкой — кажется, вы там что-то выращиваете? — Да, Ваше Величество, — ответила я, невольно улыбнувшись. — Пшеницу, фрукты, мясные растения. — Вот и славно, — король кивнул. — Элберт будет вашим соседом. А вы... я хочу предложить вам его место. Место королевского друида. Я замерла. Бриония на моём плече перестала дышать. — Это огромная честь, — прошептала я.— Это заслуженная честь, — поправил король. — Вы доказали, что достойны её. Ваши открытия изменили королевство. Ваша практика в Пустошье доказала, что вы умеете работать не только в лаборатории. Вы — лучший друид этого поколения. Я хочу, чтобы вы служили короне. Я опустилась в поклоне. — Я согласна, Ваше Величество. — Тогда завтра жду вас во дворце. Обсудим условия. Он ушёл, а я осталась стоять, прижимая диплом к груди. Бриония тихо присвистнула. — Королевский друид, — сказала она. — Ничего себе. — Я сама не верю, — ответила я. Свадьбу организовал король. Я думала, что мы с Элдриком просто распишемся в каком-нибудь тихом храме и уедем в Ольховку, но король сказал: «Нет. Мой племянник женится на лучшей друидке королевства. Это будет праздник для всей столицы». И он взял всё в свои руки.Церемония проходила в королевском дворце, в том самом зале, где мы танцевали на балах. Только теперь он был украшен не гирляндами, а живыми дубовыми ветвями — моя работа, я вырастила их за одну ночь. Гостей было много: вся Академия, все мои друзья, все, кого я знала и любила. Рута пришла в новом платье и с дипломом Медицинской академии в руках — она закончила учёбу и теперь официально стала аптекарем-травником. Тим явился в парадной форме Военной академии и всё время поправлял воротник. Мама, Мора, плакала от счастья, папа стоял рядом с ней, опираясь на палочку, но прямой и гордый, и в глазах его стояли слёзы. Ивен приехал с Мирной и маленькой Лейлой, которая уже начала ходить и норовила залезть под стол. Король лично зачитал указ: Элдрику присваивался титул герцога, и я, выходя за него замуж, становилась герцогиней. Я стояла в белом платье — простом, без кринолинов, расшитом живыми цветами, — и держала Элдрика за руку. Он был в тёмно-синем камзоле, с серебряной вышивкой, и смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в этом зале. — Объявляю вас мужем и женой, — произнёс королевский судья. И зал взорвался аплодисментами. После церемонии был пир. Мы сидели за длинным столом, и я наконец-то познакомилась с матерью Элдрика. Она оказалась невысокой женщиной с мягкими чертами лица и добрыми глазами — совсем не такой, какой я представляла королевскую сестру. Она обняла меня и сказала: — Я тоже из простых. Мой дар открылся поздно, меня не хотели брать в Академию. Но я настояла. Так что я знаю, каково это — пробивать дорогу самой. — Вы понимаете меня, — тихо произнесла я. — Понимаю, — она улыбнулась. — И я рада, что мой сын выбрал вас. Вы — то, что ему нужно. — Мы договорились, — добавила я, — что будем часто ездить в Ольховку. У нас там дом, поля, виноградники. И мой отец вас ждёт. — Я с удовольствием, — ответила она, и в её глазах мелькнул огонёк. — Я люблю деревню.

Вечером, когда гости разошлись, мы с Элдриком стояли на балконе — том самом, где он сделал мне предложение. Звёзды сияли, город спал, и где-то вдалеке, в Ольховке, ждал наш дубовый дом. — Ну что, герцогиня, — тихо сказал Элдрик, обнимая меня за плечи. — Кажется, у нас всё получилось. — Получилось, — согласилась я. — И знаешь что? Это только начало. Он поцеловал меня, и я закрыла глаза, чувствуя, как ветер треплет волосы. Впереди была целая жизнь. И я знала, что мы проживём её вместе. Как друиды, как герцоги, как семья. С землёй под ногами, с домом из дуба и с любовью, которая прошла через пять лет ожидания и стала только крепче.

Прошло пять лет. В Ольховке цвели яблони. Те самые, что я когда-то побелила известняком с берега ручья, а потом лечила от гнилушек и поила даром. Теперь они стояли в саду — старые, кряжистые, но живые и щедрые. Ветки гнулись под тяжестью плодов, и Рута, приехавшая из столицы на каникулы, собирала их в плетёную корзину. Её травник, тот самый, который мы когда-то делали вместе на берестяных листах, теперь был напечатан в королевской типографии и продавался в каждой аптеке. Она стала профессором Медицинской академии, читала лекции младшим курсам, но на лето всегда возвращалась домой. И не одна. Рядом с ней, помогая нести корзину, шёл высокий темноволосый мужчина с добрыми глазами и слегка смущённой улыбкой. Граф Эдвард — молодой аристократ, которого Рута выходила год назад, когда он слёг с тяжёлой лихорадкой. Она вылечила его травами, терпением и своим даром целительницы, который не был магическим, но оттого не становился менее ценным. Он влюбился в неё без памяти и сделал предложение прошлой весной. Я смотрела на них и втайне радовалась, что сестра нашла своё счастье — тихое, спокойное, без магии, но с любовью. — Мама говорит, что в этом году варенья будет столько, что мы не съедим и за три зимы, — сказала Рута, не оборачиваясь. — Мама всегда так говорит, — ответила я, сидя на крыльце дубового дома. — А потом мы съедаем всё до последней банки. Дом разросся. За эти годы он пустил новые корни, выпустил боковые побеги, и теперь в нём было четыре комнаты, просторная кухня с печью-лежанкой и мансарда, где я устроила лабораторию. Стены дышали, крыша зеленела листвой, а у входа цвели «огоньки» и «морозильные цветы», создавая вечную весну. Маленькая Лейла, дочь Ивена и Мирны, носилась по двору, гоняясь за золотистым петухом. Тот, всё такой же горластый, но уже почтенный старик, удирал от неё с достоинством, а потом взлетел на плетень и выдал победное «кукареку». Лейла засмеялась и захлопала в ладоши. Её младший брат, двухлетний Оствин, названный в честь короля, сидел на коленях у Моры и сосредоточенно жевал булочку из белой муки «Светланы». Элдрик вышел из дома и сел рядом со мной на ступеньку. Он был в простой рубашке, без камзола и герба, и я снова подумала, как ему идёт эта простота. Герцог, племянник короля, а выглядит как обычный деревенский муж.— О чём думаешь? — спросил он. — О том, что всё получилось, — ответила я. — Даже лучше, чем я мечтала. — Ты всегда мечтала о большем, чем могла себе позволить, — он улыбнулся. — И всегда получала это, — добавила я. Я оглянулась на свой дом, на сад, на поля за околицей. Где-то далеко, в другой жизни, осталась женщина-агроном, которая любила землю и погибла, спасая своё поле. Я больше не грустила о ней. Иногда, очень редко, я вспоминала ту жизнь — и не чувствовала боли. Только благодарность. Потому что если нет грусти, значит, всё хорошо. Мы сидели на крыльце дубового дома, смотрели, как солнце садится за лес, и молчали. Завтра приедут Кора и Ларс — они поженились год назад и теперь жили в столице, где Ларс служил в королевской гвардии, а Кора возглавляла кузнечную мастерскую. Лианна обещала прийти пешком из своего леса — она стала хранительницей заповедной чащи, и теперь уже никто не смел ставить там капканы. Эйлир писала, что задерживается на севере, но к концу лета обязательно доберётся до Ольховки. Марек прислал амулет-запись — крошечную иллюзию, на которой он махал рукой и обещал приехать с новыми изобретениями. Тим прислал письмо с далёких южных морей. Он стал капитаном настоящего торгового судна, а не учебного, и его приключения были достойны отдельной книги. Он писал, что лучшее в его странствиях — возвращаться домой, к семье, и обещал приехать к осени, как только закончит рейс. Я перечитала письмо дважды и убрала в шкатулку, где хранила все письма из дома. Я оглядела двор: отец сидел на скамейке у колодца и резал ложку — просто для души, не на продажу. Мора развешивала бельё, и ветер трепал синюю шаль, которую я подарила ей много лет назад. Ивен и Мирна работали в поле, а их дети играли у плетня.— Ты счастлива? — спросил Элдрик. — Да, — ответила я. — Очень. Он взял меня за руку, и я положила голову ему на плечо. Всё было именно так, как я когда-то мечтала. Не громко, не пафосно, не по-королевски. А просто. По-домашнему. С землёй под ногами, с домом из дуба, с семьёй, которая была рядом. Я прошла долгий путь — от голодной девчонки в покосившейся избе до герцогини и королевского друида. Но здесь, на крыльце своего дома, я была просто Вербой. Женой, дочерью, сестрой, матерью. Друидом. И это было лучшее, что могло со мной случиться. — Пойдём в дом, — сказала я, поднимаясь. — Холодает. — Пойдём, — согласился он. Мы вошли внутрь, и дубовые стены сомкнулись за нами. Живой дом чуть заметно вздохнул, принимая нас в свои объятия. Впереди была долгая жизнь. И я знала, что проживу её не зря.