Элдрик пришёл ко мне в гостиную ранним весенним вечером, когда снег уже начал таять, а во внутреннем саду проклюнулись первые подснежники. Я сразу поняла: что-то случилось. Он держал в руке сложенный лист бумаги, и лицо у него было не то чтобы расстроенное — скорее, задумчивое и серьёзное. — Письмо от отца, — сказал он, садясь на диван. — Прочитай. Я взяла лист и пробежала глазами по строчкам. Почерк был ровный, твёрдый, с резкими росчерками. Отец Элдрика писал, что рад выбору сына и не сомневается в достоинствах его избранницы. Но с помолвкой всё оказалось сложнее, чем он предполагал. Род Ферранов и дом Оствинов связывали слишком старые обязательства — не только брачные, но и земельные договоры, долговые расписки и политические альянсы. Расторгнуть всё это одним указом не мог даже глава рода. — «Однако, — прочитала я вслух последний абзац, — это не значит, что выхода нет. Твой дядя-король имеет право пересмотреть любой договор, заключённый до его правления. Если ты хочешь довести дело до конца, тебе придётся обратиться к нему. Я не могу расторгнуть помолвку сам, но я не буду чинить препятствий, если король решит иначе. Более того — я поддержу твоё прошение». Я опустила лист и подняла глаза на Элдрика.— Это хорошие новости? — спросила я неуверенно. — Не плохие, — он чуть улыбнулся. — Отец на моей стороне. Но последнее слово — за королём. Если дядя согласится распутать этот клубок, помолвка будет расторгнута. Если нет... — Если нет, мы что-нибудь придумаем, — перебила я. — Вместе. Он взял меня за руку и долго молчал, глядя на наши переплетённые пальцы. А потом кивнул. — Вместе, — согласился он. Весна в в этом году выдалась ранняя, и мои растения на болоте отреагировали мгновенно. Ещё в середине зимы я поняла, что «мясные» сорта любят влагу — гораздо больше, чем обычные огородные культуры. В оранжерее они чахли, даже когда я подкармливала их лягушками и мухами. Им нужно было болото. Настоящая, живая трясина, с холодной водой, илом и туманом. Я договорилась с ректором, и он разрешил мне высадить часть образцов в низине за восточной стеной Академии, где из-под земли бил родник и почва никогда не просыхала. Это было рискованно — оставлять плотоядные растения без присмотра я не решалась, — но иного выхода не было. Им нужна была свобода.И они отозвались. Как только снег растаял и земля прогрелась, саженцы пошли в рост с такой скоростью, что я едва успевала записывать наблюдения. Листья стали шире и темнее, стебли — толще и упругее. А главное — плоды. Они наливались на глазах, и к середине весны каждый куст уже нёс на себе несколько шаров размером с яблоко, а самые сильные — с небольшую дыню. Но самое интересное открылось, когда я попробовала сварить первый плод. — Это курица, — сказала Кора, с недоумением разжёвывая кусочек. Она пришла со мной на болото из чистого любопытства и теперь сидела на поваленном бревне, держа в руках деревянную миску с варёным мясным шаром. — Натуральная курица. Ты что, скрестила растение с несушкой? — Нет, — я покачала головой, перебирая записи. — Этот куст я подкармливала жуками. Майскими, навозными, плавунцами. И вкус у него — как у куриного мяса. — А вчерашний? — Кора прищурилась. — Вчерашний был как говядина. — Его кормили змеями и лягушками. Кора замолчала, переваривая услышанное. Потом отложила миску и вытерла руки о штаны. — Ты понимаешь, что это значит? — спросила она.— Понимаю, — ответила я. — Разные корма дают разный вкус. Если я смогу это контролировать, мы получим и «куриное» мясо, и «говяжье», и, возможно, ещё какое-нибудь. Всё зависит от того, чем кормить растение. — А это безопасно? Ну, змеи, лягушки... они не портят мясо? — Нет, — я покачала головой. — Растение их полностью перерабатывает. То, что получается на выходе, — чистый белок. Почти без жира. И хранится оно дольше обычного мяса. Кора присвистнула. — Слушай, а давай следующий шарик посолим? У меня как раз соль с собой есть. Мы развели костерок прямо на болоте, отварили ещё один плод — на этот раз с куста, который питался крупными стрекозами и пиявками, — и посолили его. Вкус оказался средним между курицей и крольчатиной. Кора сказала, что если закрыть глаза, можно представить, что ешь праздничный пирог с мясом. Я не удержалась и рассмеялась. К концу весны плоды на болоте достигали размера арбуза. Крупные, тёмно-красные, в плотной кожуре, которая на ощупь напоминала тонкую кору. Их можно было варить, жарить, солить, вялить — мясо держало форму и не разваливалось. Я записывала всё: условия роста, типы корма, вкусовые оттенки. Это была уже не просто идея — это был готовый продукт. Оставалось понять, как внедрить его в хозяйство так, чтобы болотные растения не стали угрозой для окружающей среды. Но это была задача на будущее. А пока приближались зачёты и экзамены. Третий курс подходил к концу, и я, как и все, пропадала в библиотеке. Тим и Рута тоже готовились к своим первым экзаменам — он в Военной академии, она в Медицинской, — и мы договорились встретиться в городе, чтобы немного отдохнуть от учёбы.Я пришла в кафе первой и заняла столик у окна. Через несколько минут подошли Тим с Рутой — раскрасневшиеся, взъерошенные, но довольные. Тим рассказывал, как сдавал навигацию и чуть не перепутал север с югом, а Рута — как её похвалили за знание трав и предложили вести дополнительный семинар для младших курсов. — Я так горжусь вами, — сказала я, и это была чистая правда. — А мы тобой, — ответила Рута. В этот момент дверь кафе открылась, и вошёл Элдрик. Я махнула ему рукой, и он подошёл к нашему столу. Тим, который никогда раньше не видел его так близко, замер с открытым ртом. Рута, более сдержанная, просто поклонилась. — Знакомьтесь, — сказала я. — Это Элдрик. — Тот самый? — выпалил Тим и осёкся, покраснев. — Тот самый, — подтвердил Элдрик и улыбнулся. — Очень рад познакомиться с вами. Мы заказали кофе и пирожные, и разговор потёк легко и весело. Тим, преодолев смущение, начал расспрашивать Элдрика о дворце и о том, правда ли, что в королевской конюшне стоят лошади с золотыми подковами. Рута рассказывала о своих травах, и Элдрик слушал её с искренним интересом.Я смотрела на них — на брата, на сестру, на Элдрика, — и думала: вот оно, моё счастье. Моя семья и мой будущий муж (если всё получится) сидят за одним столом, смеются и говорят о пустяках. Ради этого стоило пройти через всё. — О чём задумалась? — спросил Элдрик тихо, наклоняясь ко мне. — О том, что всё будет хорошо, — ответила я. Он улыбнулся и сжал мою руку под столом.

Экзамены я сдала. Третий курс остался позади — с зачётами, нервными ночами в библиотеке и горой исписанных конспектов. Мы с Корой, Ларсом, Лианной и Эйлир выдохнули почти одновременно и даже сходили в наше кафе отметить это дело. Я заказала самое большое пирожное, какое у них было, и съела его без угрызений совести. Я заслужила. А потом ректор объявил то, чего никто не ожидал. — Каникул не будет, — произнёс он на общей линейке, и по залу прокатился вздох разочарования. — Вместо них — обязательная практика. Все студенты третьего курса распределяются по государственным учреждениям, академиям и замкам. Вы будете работать по специальности. Друиды — к полям и лесам. Огневики — в кузницы и арсеналы. Щитовики — в охрану. Иллюзионисты — в королевский театр и к придворным магам. Зал загудел. Я переглянулась с Корой. Она сияла — её, как лучшую огневицу, отправляли в королевский арсенал. Ларсу выпала охрана замка. Лианне — лесничество в королевском заповеднике. Эйлир — придворные иллюзии. А меня вызвал ректор отдельно. — Леди Верба, — сказал он, когда я вошла в его кабинет, — ваша практика пройдёт в королевском замке. Вы будете работать с королевским друидом, магистром Элбертом. Он слабее вас по силе, но его знания этого мира бесценны. Вам есть чему у него поучиться. — Да, магистр, — ответила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Королевский замок. Королевский друид. И Элдрик — он ведь тоже будет там. — Кроме того, — добавил ректор, и в его голосе мне послышалась едва заметная усмешка, — лорд Элдрик тоже проходит практику во дворце. Он готовит иллюзионное представление ко дню рождения принца. Я вышла из кабинета и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Я боялась и радовалась одновременно.Королевский замок оказался именно таким, каким я его представляла, — и одновременно совершенно другим. Огромный, белокаменный, с высокими стрельчатыми окнами и башнями, уходящими в небо. Внутри пахло воском, старыми книгами и цветами — свежие букеты стояли в каждой галерее, и я невольно подумала, что это работа кого-то из друидов. Может быть, того самого магистра Элберта, с которым мне предстояло работать. Магистр Элберт оказался сухоньким старичком с добрыми глазами и руками, похожими на корни дуба. Он носил простую зелёную мантию без всяких украшений, и его фея, крохотная, похожая на сухой дубовый лист, сидела на плече и дремала. Когда я вошла в его кабинет, он поднял голову от книги и улыбнулся. — А, леди Верба, — произнёс он скрипучим, но приятным голосом. — Наслышан. Морозостойкие апельсины, пшеница «Светлана», мясные растения... Признаться, я думал, что вы старше. — Мне почти двадцать один, — ответила я, не зная, что ещё сказать. — А мне семьдесят четыре, — он усмехнулся. — Так что не извиняйтесь за молодость. Садитесь. У нас много работы. Я села на стул напротив него и огляделась. Кабинет был завален книгами, свитками и банками с образцами почвы. Пахло землёй и травами — совсем как у меня в теплице. Я сразу почувствовала себя как дома. Работа с магистром Элбертом оказалась удивительно интересной. Он действительно был слабее меня — я чувствовала это сразу, как только он демонстрировал свои способности. Его дар был мягким, осторожным, как осенний дождь. Он не мог поднять землю одним усилием воли или вылечить лес за день. Но он знал то, чего не знала я. — Друидство — это не только сила, — говорил он, пока мы перебирали семена в его оранжерее. — Это понимание. Вы умеете приказывать земле, леди Верба, и это прекрасно. Но умеете ли вы слушать её? Не просто чувствовать, а понимать, что она помнит?— А что она помнит? — спросила я. — Всё, — он улыбнулся. — Каждое семя, которое когда-либо падало в неё. Каждого зверя, который ходил по ней. Каждого человека. Земля — это память мира. И друид, который умеет читать эту память, может узнать то, чего не знают даже короли. Я слушала и записывала. Он рассказывал мне о древних лесах, которые росли здесь до появления людей, о травах, которые считались вымершими, но на самом деле просто ждали своего часа глубоко под землёй. Он учил меня читать историю по слоям почвы, как читают книгу. И я впитывала каждое слово. Элдрика я видела редко. Он был занят — готовил иллюзионное представление ко дню рождения принца вместе с лучшими иллюзионистами королевства. Иногда мы встречались в коридорах замка, и он быстро целовал меня в щёку, шептал «прости, бегу» и исчезал за очередной дверью. Его серебристая фея Лунница выглядела такой же уставшей, как и он сам. Но однажды вечером он нашёл меня в оранжерее, где я засиделась допоздна с образцами болотной почвы. — Верба, — сказал он, и я сразу поняла по его голосу, что случилось что-то важное. — Что? — Я поговорил с королём. О нас. О помолвке. Обо всём. Я замерла, не дыша. — Он хочет познакомиться с тобой. Завтра. В полдень. В тронном зале. Я медленно выдохнула. — Хорошо, — сказала я, хотя внутри всё дрожало.Утром следующего дня я надела своё лучшее платье — то самое, синее с серебряной тесьмой, которое мы выбирали с Эйлир и Лианной. Причесалась, накинула мантию и пошла в тронный зал. Ноги подкашивались, но я заставляла себя идти ровно. Король Оствин Третий оказался не таким, каким я его представляла. Он был не стар и не молод — седой, но крепкий, с цепкими серыми глазами и спокойным, властным лицом. Он сидел на троне, и его фея-орёл, огромная, с бронзовыми крыльями, сидела на спинке и смотрела на меня, не мигая. Рядом с троном стоял Элдрик, и я видела, как он волнуется. Я опустилась в глубоком поклоне. — Леди Верба Ольховская, — произнёс король, и его голос разнёсся под сводами. — Поднимитесь. Я выпрямилась и встретила его взгляд. — Мой племянник рассказал мне о вас, — продолжал он. — О вашем даре, о ваших открытиях. О вашей пшенице, о ваших фруктах, о ваших мясных растениях. Ректор Академии пишет мне о вас уже не первый год. И я хочу спросить вас сам: что вы думаете о будущем этого королевства? Я помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила. О земле, которая может прокормить всех, если заботиться о ней. О пшенице, которая даст хлеб. О мясных растениях, которые накормят армию и бедняков. О деревьях, которые не боятся мороза. Я говорила и чувствовала, как его взгляд меняется — становится теплее, внимательнее. Когда я закончила, он долго молчал. — Мой племянник сделал правильный выбор, — сказал он наконец. — Я рассмотрю его прошение. Идите, леди Верба. И продолжайте свою работу. Я поклонилась и вышла. За дверью меня ждал Элдрик. Он взял меня за руку и улыбнулся. — Ты ему понравилась, — сказал он. — Думаешь?— Уверен. И мы пошли по длинной галерее, держась за руки, и в окна лился солнечный свет. Впереди была вторая половина практики. А потом — возвращение в Академию. И, может быть, что-то большее.