Когда я подошёл вплотную, то увидел, что люди столпились возле лежащей под окном многоэтажного дома девушке (скорее даже девочки на вид лет четырнадцати — пятнадцати).

— Что случилось? — спросил я.

Девушка из окна выпала, — ответил мне мужчина в высокой ондатровой шапке.

— Скорую помощь вызвали? — поинтересовался я.

Мужчина в ответ лишь пожал плечами.

— Я мимо шёл, смотрю народ стоит, подошёл, посмотреть. А вызвали или не вызвали Скорую не знаю, — ответил он мне.

Тут подошедшая Варвара, наклонилась над девушкой и спросила окружающих:

— Что с ней случилось?

— Из окна выпала. С пятого этажа кажется, — ответили ей.

Варвара присела на корточки и обратилась к девушке:

— Ты слышишь меня?

— Слышу, — еле- еле ответила ей девушка.

— Скорую вызвали? — спросила Варвара.

— Вызвали, вызвали, — раздалось ей в ответ.

Варвара вновь повернулась к девушке взяла её за руку и закрыла глаза.

— Что случилось? — спросил кто-то громким басом, — случилось- то, что?

— Помолчите! Не мешайте мне, — прикрикнула Варвара.

— Так, граждане, — обратился я к присутствующим, — эта женщина врач, — отойдите, отойдите. — Вот так. Не мешайте. И никаких лишних вопросов.

Я старался отодвинуть столпившихся людей как можно дальше от Варвары наклонившейся над лежащей на земле девушки. Кое — как мне удалось сделать это.

Наконец к дому со включённой сиреной подъехала машина Скорой помощи. Она затормозила и из неё вышел врач.

— Что произошло? — обратился он к присутствующим.

Девушка из окна выпала. С пятого этажа, — сказал я ему.

— А это кто? — кивнул он в сторону Варвары.

— Врач. Мы тут шли видим, что — то произошло. Подошли, а оно вот как.

— А вы врач?

— Нет, я не врач.

Спросивший меня сразу же потерял интерес ко мне и двинулся в сторону Варвары.

Подойдя к ней он наклонился и начал осматривать лежащую на земле девушку. Варвара в это время, что — то говорила ему.

Закончив осмотр, врач Скорой помощи, поднялся с корточек и крикнул:

— Петрович, подъезжай поближе и развернись.

Машина Скорой помощи стронулась с места подъехала поближе и развернувшись остановилась.

— Так забираем, — сказал врач, — только осторожнее.

Варвара подошла к коллеге и начала, что — то говорить ему.

— А вы, что родственница пострадавшей? — спросил он её.

— Нет.

— Ну и зачем вам ехать с нами? Мы прекрасно со всем справимся. Доставим пострадавшую в больницу.

— Но всё — таки я могу оказать вам посильную помощь…

— Вы, что не доверяете нам и нашей квалификации?

— Нет, но…

— Тогда в чём же дело? Так, так Маша. Осторожнее кладите её на носилки. Возможен перелом позвоночника.

Однако Варвара не отходила от своего коллеги из Скорой помощи и продолжала, что — то говорить ему. В конце концов он махнул рукой и произнёс:

— Ну если вам совсем нечего делать можете поехать с нами.

Варвара подбежала ко мне и сказала:

— Андрюша, я поеду с ними. Постараюсь сделать всё возможное.

— Я вижу. Езжай. Удачи тебе! — ответил ей я.

Варвара приехала уже под вечер. Она вошла в комнату и я заметил какое у неё усталое и я бы даже сказал подавленное выражение лица.

— Ну, что? Как дела? — спросил я её, — что с этой девушкой?

— Не знаю. Я конечно пыталась поддержать её как могла, но ты видел сам, что условия для этого были не самые подходящие. Я еле- еле добилась разрешения сопроводить её до приёмного покоя. Нет, это врач со Скорой помощи форменный идиот. Какое твоё дело почему я хочу сопроводить пострадавшую до больницы? Так нет. А кем вы ей приходитесь? А зачем вам это? Вы, что не доверяете нам или сомневаетесь в нашей квалификации? Тьфу слушать было противно этого идиота!

— А, что там произошло? Почему она выпала из окна? Несчастный случай?

— Не знаю. Но думаю, что нет. Похоже на попытку самоубийства.

Интересно, а что могло подвинуть такую молодую девочку на такой страшный поступок? Несчастная любовь?

— Не знаю. Вернее ничего не знаю насчёт несчастной любви, возможно в довершение всего имела место и она, но я видела приехавших в приёмный покой родителей этой девочки. Даже успела немного пообщаться с ними.

— И, что?

— Ну как я поняла её отец какая — то шишка в местном университете. Очень надутый. Мать видимо полностью находится под его башмаком. А папаша — типичный домашний тиран.

Вбил в свою голову, что его дочь должна быть отличница во всём, и в первую очередь в учёбе. Особенно в учёбе. Он видишь ли закончил школу с золотой медалью, а университет с красным дипломом, так, что дочка никак не может посрамить его честь и уронить его славу. Ну и он соответственно не давал ей никакого спуску. Это я поняла со слов её матери. За лишнюю четвёрку скандалы закатывал. Причём девочка училась в какой — то специализированной школе. Специализированной по точным наукам, а как я поняла она их не особенно тянула. И завалила какую то очередную контрольную. Ну и этот папаша запретил ей вообще выходить из дома, общаться со сверстниками пока она не исправит эту двойку. Ну вот девочка и не выдержала.

Услышав это я покачал головой.

— Никогда не понимал таких родителей. Ради удовлетворения своего личного тщеславия так мучить своих детей! По сути лишать их детства. И всё ради чего? Что бы моя дочь или сын закончил школу с золотой медалью? А то, что у ребёнка фактически не было детства и он за это втайне ненавидит таких вот родителей, это как?

— Знаешь, — сказала мне Варвара, — в начальных классах я училась с Викой Гордеевой. Она числилась по ведомству одарённых детей. Вот представь — к моменту поступления в первый класс она не только умела читать и писать, но знала и всю таблицу умножения и много, что ещё. Я, положим, тоже научилась читать ещё будучи в детском саду. Но вот таблицу умножения и многое ещё выучила только учась в школе. А Вика знала это уже учась в первом классе. Естественно её родители подняли вопрос о том, что такому одарённому ребёнку совершенно не интересно учится вместе с такими обычными и совершенно заурядными детьми как мы. Кстати про Вику было даже несколько публикаций в газетах. Ребёнок — вундеркинд! За год освоила всю программу начальной школы и не только. Её отец, кстати претендовал на лавры создателя оригинальной системы воспитания детей- вундеркиндов. В общем после окончания первого класса Вику перевели сразу в четвёртый. Уж не знаю как этого сумели добиться её родители, но говорят, что её отец был весьма пробивной товарищ. Тем более он стяжал некую толику славы, как родитель ребёнка — вундеркинда, а заодно как создатель системы воспитания будущих гениев. Которых, по его словам, он был готов производить чуть ни с колыбели и в массовом количестве. Так, что, как я понимаю, с ним никто просто — на просто не стал связываться. В общем мы, в том числе и я, первого сентября пришли во второй класс, а Вика уже в четвёртый. Так и пошло. Мы в следующий класс, а Вика через класс. В общем школу она окончила в тринадцать лет. Вроде без медали. Тем более, что некоторая газетная шумиха, возникшая было, по поводу ребёнка — вундеркинда и его гениального родителя, придумавшего не менее гениальную педагогическую методику по созданию гениев несколько утихла. Видимо нашлись здравомыслящие люди которые подумали, подумали и решили, что существующая система воспитания и образования детей может ещё послужить и менять её на, что — то иное, пусть даже и обещающее нам невиданные успехи и прорывы пока не стоит. Вику же никто и ни о чём не спрашивал. Сразу после окончания школы она поступила в МГУ на философский факультет. Видимо её папа мечтал слепить из своей дочери нового Аристотеля или Гегеля.

— Ну и чем всё это закончилось? — спросил я.

В ответ Варвара лишь пожала плечами.

— Ничем хорошим естественно. Вика пыталась дружить со мной, ещё в первом классе. Это было очень трудно, её папаша и как я понимаю — мать тоже не приветствовали это. Мол нечего болтаться на улице надо учится. Учится, учится и учится. Поражаюсь как они не посадили Вику на цепь. Но поскольку я была внучкой целого академика то для меня всё же было сделано некоторое очень маленькое исключение. Я даже иногда иногда бывала дома у Вики. До сих пор не забуду, мерзкую и самодовольную физиономию её папаши. Бр-р. Очень скоро я поняла как несказанно повезло мне с родителями, которые и не думали лепить из меня очередного вундеркинда, не смотря на то, что читать я научилась в четыре года, причём по своему собственному желанию. Мне очень хотелось узнать наконец — то, что означают эти буковки которые я вижу всякий раз, когда открываю книгу. Я долго приставала к своим родителям с просьбой научить меня читать и в конце концов в один прекрасный день тяжело вздохнув, мама достала букварь и усадила меня за него. Читать выучилась я кстати очень быстро. Быстрее чем некоторые мои будущие одноклассники, хотя у меня в классе явных дебилов не наблюдалось. После того как я одолела грамоту, папа заикнулся было о дальнейшем моём обучении, но в ответ мама замахала на него руками добавив — «А школа на что?». Так вот Вика… Как я уже только, что сказала тебе она пыталась дружить со мной, главным образом потому, что кроме как со мной ей дружить с кем — либо было запрещено строго — настрого. Мы общались довольно долгое время, в том числе и когда как по настоянию её родителей она начала прыгать из класса в класс. Потом наше общение сошло на нет. Постепенно сошло на нет. Вике вроде бы не запрещали со мной общаться, но она сама общалась, всё меньше и меньше и всё. И вот мы встретились случайно когда я училась в восьмом классе, а Вика на втором курсе университета. Встретились и разговорились. Вика рассказала как ей тяжело в университете. Однокурсники значительно старше её. Они не общаются с неё, смеются над ней и так далее. Вика под конец рассказа расплакалась. Говорила, что она так не может больше, что она пыталась рассказать об этом родителям, но они, особенно отец ничего не желают слушать об этом, отец вообще в конце концов, вообще запретил ей «ныть по всякому поводу и без повода». А так как у Вики не было не друзей, ни подружек, ей и пожаловаться было некому. Представляешь?