Слова — сказаны. План — готов. Бумаги — подписаны. Теперь — нужно обеспечить. Семена, удобрения, запчасти, технику. Без этого — план останется планом, бригада Кузьмича получит свои восемнадцать центнеров, и деревня скажет: «Ну вот, говорили же — толку нет.»

Нельзя. Нельзя дать деревне сказать «толку нет». Первый шанс — единственный шанс. Если подряд провалится — второй попытки не будет. Ни Кузьмич, ни мужики, ни Нина — не дадут.

Значит — обеспечить. Любой ценой.

Завтра — звоню Василию Степановичу. Насчёт военных. Насчёт запчастей. Насчёт полковника Зуева, о котором Матвеич говорил: «Мужик серьёзный, просто так не выйдет.»

Не просто так. С картошкой.'

Я закрыл блокнот. Допил чай. Посмотрел в окно — темнота, февральская, плотная. Где-то за этой темнотой — два месяца до посевной. Два месяца — достать семена, удобрения, поднять трактора, подготовить людей. В «ЮгАгро» за два месяца я бы успел — с телефоном, интернетом, банковской картой и логистической компанией. Здесь — карандаш, блокнот, один телефон через коммутатор и слово «достать».

Работаем с тем, что есть.

У колхоза «Рассвет» не было денег. Не то чтобы мало — именно не было. Я знал это из бумаг Зинаиды Фёдоровны: расчётный счёт — шестнадцать тысяч рублей, из которых четырнадцать — забронированы (зарплаты, взносы, обязательные платежи). Свободных — две тысячи. Две тысячи рублей — на всё: семена, удобрения, запчасти, горючку, непредвиденные расходы. В «ЮгАгро» две тысячи рублей — это один обед на четверых в ресторане. Здесь — это весь бюджет развития.

Запчасти для тракторов в советской системе добывались тремя путями. Первый — «Сельхозтехника», государственная организация, через которую шло централизованное снабжение. Очередь — от полугода до бесконечности. Второй — «толкач» (доставала), поездка в область, знакомства, блат. Третий — бартер.

Первый путь — слишком долго. Посевная — через полтора месяца. Второй — буду использовать (глава двенадцать моего внутреннего плана), но на запчасти к тракторам не хватит: запчасти — это не сыворотка, это тонны металла, которые ни в какой чемодан не влезут. Третий — бартер.

Бартер. Натуральный обмен. Ты — мне, я — тебе. Древнейшая экономическая модель, которая пережила все формации: рабовладение, феодализм, капитализм, социализм — и прекрасно себя чувствовала в каждой. Потому что бартер — это не про идеологию. Это про нужду.

У колхоза «Рассвет» — нужда в запчастях. У воинской части 12458 (ракетная бригада, пять километров от Рассветово по просёлочной дороге, за берёзовой рощей) — нужда в еде. Нормальной еде — не тушёнке, не каше, не концентратах из армейского пайка, а свежем мясе, молоке, картошке, капусте, яйцах. Офицерские семьи — жёны, дети — живут при части, в гарнизонном посёлке, ближайший магазин — тридцать два километра, и в магазине — дефицит. Солдатская столовая — терпимо, но однообразно. Офицерская — чуть лучше, но тоже не ресторан.

У части — ремонтная база. Токарные станки, сварочные аппараты, инструменты, механики — солдаты-срочники и прапорщики, которым между учениями нечего делать. Армейская техника — унифицированная: двигатели, коробки передач, подшипники — те же стандарты, что на тракторах. Не идентичные — но совместимые. Или — адаптируемые.

Формула: мясо + молоко + овощи = запчасти + ремонт + станки.

Оставалось — договориться.

Двадцать четвёртого февраля — суббота, утро — я позвонил Василию Степановичу.

— Василий Степанович, помнишь разговор про военных? Про прапорщика Сидоренко?

— Помню, Палваслич. — Голос — оживлённый. Василий Степанович оживлялся каждый раз, когда разговор касался запчастей, как другие мужики — при разговоре о рыбалке.

— Устрой мне встречу. Не с Сидоренко — с командиром части. Полковник Зуев. Мне нужно с ним поговорить. Лично.

Пауза. Кепка — снять, затылок — почесать, кепка — надеть (я это услышал по телефону, не видя, — настолько изучил ритуал).

— Палваслич, с Зуевым — не просто. Через Сидоренко — могу. Сидоренко выйдет на замполита, замполит — доложит Зуеву. Но нужен повод. Зуев — мужик серьёзный, без повода не примет.

— Повод: шефская помощь. Колхоз хочет установить шефские связи с воинской частью. Укрепление союза армии и народа.

Тишина. Потом — смешок. Василий Степанович — не дурак.

— Красиво, Палваслич. Красиво.

— Красиво — потому что правда. Мы действительно хотим помогать. И — чтобы нам помогали.

— Понял. Сделаю.

Через два дня — ответ. Полковник Зуев принимает председателя колхоза «Рассвет» в среду, двадцать восьмого февраля, в десять ноль-ноль. Форма одежды — гражданская. При себе — документы.

КПП воинской части 12458 — бетонный домик с полосатым шлагбаумом, часовой с автоматом (ушанка, тулуп, двадцатилетний парень с красным от мороза лицом), и табличка: «Стой! Предъяви документы!» За шлагбаумом — аккуратная территория: расчищенные дорожки, казармы (кирпичные, длинные), плац, флагшток, и — дальше, за сосновой рощицей — ангары. Много ангаров. Ракетная бригада — это серьёзно.

Толик подогнал УАЗик к шлагбауму. Часовой проверил мой паспорт, сверил со списком, козырнул. Шлагбаум — вверх. Поехали.

Штаб — двухэтажное здание, чуть в стороне от казарм. Чисто — армейская чистота, когда каждый бордюр побелен, каждый кустик подстрижен, каждый камень лежит на своём месте. Дежурный офицер (лейтенант, молодой, подтянутый) проводил меня на второй этаж, по коридору (линолеум, блеск, запах мастики), к двери с табличкой: «Командир в/ч 12458 полковник Зуев А. И.»

Постучал. Вошёл.

Кабинет — казённый, но обжитой. Портрет Брежнева (обязательный, как стены). Карта — большая, на полстены, с пометками, которые мне видеть не полагалось (и я не смотрел — дисциплина). Стол — массивный, чистый. Пепельница — полная (курит). На подоконнике — фотография в рамке: женщина и девушка, обе — красивые, обе — улыбаются. Жена и дочь. Москва.

Полковник Зуев встал мне навстречу. Среднего роста, подтянутый — военная выправка, спина — линейка, плечи — развёрнуты. Лицо — волевое, с жёсткими складками у рта и подбородка. Тёмные волосы, коротко стриженные, с проседью. Глаза — серые, прямые, из тех, которые смотрят в тебя, а не на тебя. Орденские колодки на кителе — много. Я не разбирался в советских наградах, но объём впечатлял.

— Дорохов? — рукопожатие — крепкое, короткое.

— Так точно, товарищ полковник.

— Садись. — Жест — на стул. — Чай? Или — покрепче?

— Чай, — сказал я. — Спасибо.

— Правильно, — он усмехнулся. — Мне тоже рано. — Налил из термоса. Чай — крепкий, армейский, цвет — как дёготь. — Ну, рассказывай. Мне доложили — «шефские связи». Это — официально. А неофициально?

Прямой. Без прелюдий, без «как здоровье», без ритуальных танцев. Военный. Мне это нравилось — в «ЮгАгро» я тоже предпочитал переговорщиков, которые сразу к делу.

— Неофициально — тоже шефские связи, — сказал я. — Только — с конкретикой. Товарищ полковник, у меня есть мясо, молоко и овощи, которые мне некуда девать сверх плана. У вас есть ремонтная база, которая между учениями простаивает. Предлагаю — помочь друг другу.

Пауза. Зуев отпил чай. Посмотрел на меня — прямым, серым, оценивающим взглядом.

— Конкретнее.

— Конкретнее: колхоз «Рассвет» поставляет части свежие продукты — мясо, молоко, картофель, овощи — регулярно, по графику. Для столовой и для офицерских семей. В объёмах — договоримся, но — ощутимо. Часть — предоставляет ремонтную базу для ремонта колхозной техники. У меня — три мёртвых трактора и два полуживых. Мне нужны токарные станки, сварка и руки, которые умеют с этим работать.

— А это законно? — спросил Зуев.

Я ждал этого вопроса. Потому что Зуев — кадровый офицер, с Суворовского, с орденами, — не полезет в авантюру. Ему нужна рамка. Легальная, формальная, такая, чтобы в случае проверки — бумаги были в порядке.

— Шефская помощь, — сказал я. — Колхоз помогает воинской части — это советская традиция. Статья в «Красной звезде» от четвёртого ноября — вот, вырезка, — «Укрепление связей армии и народа через шефские связи». И часть помогает колхозу — тоже традиция, записана в Постановлении Совета Министров от семьдесят шестого года, пункт четырнадцать: «Воинские части оказывают содействие местным хозяйствам в порядке шефской помощи.» Оформляем — договором о шефстве. Акты выполненных работ — с обеих сторон. Всё — формально чисто.