Время до субботы тянулось невыносимо. У всех чесались руки, и даже на занятиях я ловила себя на том, что смотрю в окно, где за восточной стеной темнел лес. Кора каждое утро спрашивала, точно ли мы идём, и каждый раз я отвечала: «Да, в субботу». Ларс молча точил лопату. Лианна пекла пироги с грибами и наотрез отказалась говорить, где взяла грибы в середине лета. Эйлир принесла карту и компас, а Элдрик раздобыл у ректора разрешение на выход за территорию Академии. И вот наконец суббота настала. Мы собрались у восточных ворот на рассвете. Утро было прохладным, туман стелился по траве, и лес выглядел таинственно и загадочно. Кора держала две лопаты, Ларс — кирку и моток верёвки, Лианна — корзину с пирогами, от которой пахло на весь лес. Элдрик нёс фонарь, хотя света уже хватало, и компас, который то и дело проверял, сверяясь с картой. Бриония сидела на моём плече и сонно зевала. — Ну что, идём? — спросила я, оглядывая свою команду. — Идём! — хором ответили они. Лес встретил нас прохладой и запахом мха. Под ногами пружинила земля, и я шла босиком, чувствуя её тепло и влажность. Я знала дорогу — земля показала мне её ещё несколько дней назад, — и теперь я просто шла, доверяя внутреннему чутью. Старый дуб с первого клада находился в низине, у пересохшего ручья, и мы добрались до него к полудню. — Здесь, — сказала я, останавливаясь. Дуб был огромен. Его корни, узловатые и толстые, уходили глубоко в землю, и под одним из них, как показала мне земля, лежал сундук. Мы принялись копать. Ларс орудовал киркой, Кора и Элдрик — лопатами, Лианна сидела на поваленном бревне и пела что-то тихое, от чего земля становилась мягче и податливее. Я вливала дар в корни дуба, прося их подвинуться и дать нам дорогу. Через час лопата звякнула о металл. Мы замерли, а потом, как дети, бросились расчищать землю руками. Сундук был небольшим, обитым железом, с проржавевшим замком. Ларс поддел его киркой, и замок с хрустом отлетел.— Открывай, — прошептала Кора. Я подняла крышку и ахнула. Внутри лежали украшения. Ожерелья из золота и серебра, кольца с крупными камнями, браслеты, броши — всё это сверкало и переливалось в лучах солнца. Кора присвистнула, Лианна тихо охнула, а Ларс, который обычно не проявлял эмоций, сказал: «Ничего себе». Элдрик только молча смотрел, и его глаза были круглыми, как плошки. — Это же целое состояние, — выдохнула я. — И что мы с ним будем делать? — спросила Кора. — Продадим? — Сначала покажем магистру Кейну, — решила я. — Может, тут есть что-то магическое. Мы переложили украшения в заплечные мешки и двинулись дальше. Второй клад был спрятан у ручья, под большим валуном, поросшим мхом. Здесь копать пришлось меньше — валун был неглубоко, и вскоре мы извлекли на свет небольшой каменный ящичек. Внутри лежали два артефакта. Первый — золотой жезл, увенчанный крупным рубином. Он был тяжёлым и тёплым на ощупь, и когда я взяла его в руки, почувствовала, как по пальцам пробежала волна магии. Второй — серебряный браслет с изящной гравировкой и мелкими сапфирами. Он казался хрупким, но от него исходило спокойствие, такое глубокое, что у меня вдруг перестала болеть голова, хотя я даже не замечала, что она болела весь день. — Что это? — прошептал Элдрик, разглядывая жезл. — Не знаю, — ответила я. — Но это точно артефакты. И очень сильные.Мы бережно уложили находки в мешок и отправились обратно. В Академию вернулись уже к вечеру, уставшие, грязные, но невероятно довольные. И первым делом пошли к магистру Кейну. Магистр артефакторики сидел в своей мастерской, как всегда заваленной железками и кристаллами. Увидев нас, он поднял голову, хотел что-то сказать, но осёкся, когда я выложила на стол жезл и браслет. — Леди Верба, — тихо произнёс он, и его голос дрогнул. — Где вы это взяли? — В лесу, — честно ответила я. — Земля показала. Кейн взял жезл в руки и долго разглядывал его. Потом поднёс к свету, пробормотал что-то, нахмурился. — Это жезл «Слава короля», — сказал он наконец. — Утерянный триста лет назад. Он создаёт ауру, которая заставляет всех слушать речь короля. Где бы он ни говорил, его слышат и ему внимают. Последний раз его видели при дворе Оствина Второго. Считалось, что он уничтожен. — А браслет? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Кейн взял браслет и замер.— Это «Успокоитель королевы», — произнёс он, и его голос прозвучал благоговейно. — Он успокаивает буйные головы. Любой, кто наденет его, обретает ясность ума и душевный покой. Его украли триста лет назад вместе с жезлом. Говорят, без него королева сошла с ума от тревог. И вот теперь... Он замолчал, глядя на нас. — Вы понимаете, что вы нашли? Это не просто артефакты. Это государственная ценность. Я медленно выдохнула. Мы стояли в мастерской, перемазанные землёй, и смотрели на два предмета, которые изменили историю. Жезл и браслет. Слава короля и спокойствие королевы. И они лежали на столе магистра Кейна. — Нужно сообщить королю, — тихо сказал Элдрик. — Да, — согласился Кейн. — Завтра же. В гостиной мы ещё долго сидели и обсуждали находки. Кора примеряла украшения из первого клада и крутилась перед зеркалом, Лианна тихо смеялась, глядя на неё, Ларс молча пил чай, а Элдрик держал меня за руку. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он тихо. — Понимаю, — ответила я. — Мы вернули короне то, что было утеряно. Это поможет. — И не только, — он улыбнулся. — Это докажет всем, что ты не просто сильный друид. Ты — избранная землёй. Я засмеялась и прижалась к его плечу. За окнами темнел лес, в котором мы нашли клады, и где-то там, под старым дубом, осталась яма, которую мы засыпали, прощаясь с тайной. А впереди был новый день. И я знала, что он будет особенным.

На следующее утро нас вызвали к ректору. Мы явились всей командой — я, Элдрик, Кора, Ларс, Лианна и Эйлир, — сжимая в руках мешок с жезлом и браслетом. Вид у всех был взволнованный: ещё бы, нас, студентов, собирались везти во дворец, к самому королю. Я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, а Бриония на моём плече то и дело поправляла крылья — верный признак того, что она тоже нервничает. — Его Величество ожидает вас в полдень, — объявил ректор, оглядывая нас. — Одевайтесь подобающе. Леди Верба, вы как главная в этой группе будете говорить от всех. Мы разбежались по комнатам. Я надела то самое тёмно-зелёное платье, которое Эйлир выбрала для театра, и собрала волосы в простую причёску. Руки немного дрожали, когда я поправляла воротник, но, взглянув в зеркало, я вдруг успокоилась. Из зеркала смотрела не перепуганная деревенская девчонка, а взрослая женщина, которая знает себе цену. Бриония, сидевшая на плече, одобрительно кивнула. К полудню мы уже стояли в тронном зале. Здесь пахло воском и старым камнем, и свет, льющийся сквозь высокие витражные окна, окрашивал всё в золотистые и алые тона. Король Оствин Третий сидел на троне, и его фея-орёл, огромная, с бронзовыми крыльями, смотрела на нас, не мигая. Рядом стояли придворные — советники в тёмных мантиях, несколько военных с орденскими лентами, секретарь с пером и свитком. И все они смотрели на нас. Я вышла вперёд, опустилась на одно колено и протянула жезл и браслет на бархатной подушечке, которую дал ректор. Пальцы чуть подрагивали, но голос, к моему удивлению, прозвучал ровно. — Ваше Величество, — произнесла я, — мы нашли эти артефакты в лесу за восточной стеной Академии. Земля рассказала мне о них. Это жезл «Слава короля» и браслет «Успокоитель королевы». Король подал знак, и слуга принял у меня артефакты. Король взял жезл в руки, повертел, и по тронному залу прошла едва заметная волна — словно воздух стал плотнее и прозрачнее, и каждый звук вдруг приобрёл особенную ясность. Я видела, как стоявший у колонны советник вздрогнул и выпрямился, а секретарь торопливо записал что-то в свитке. Потом король взял браслет, посмотрел на него, и его лицо на мгновение смягчилось. — Моя супруга будет рада, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то очень человеческое, почти домашнее. — Триста лет королевы не знали покоя. Теперь узнают.Он повернулся ко мне и оглядел всех нас, стоящих полукругом. Его взгляд задержался на Элдрике, но он ничего не сказал ему отдельно — только едва заметно кивнул. — Вы вернули короне то, что считалось утерянным навсегда. Это достойно награды. Но я слышал, что вы нашли и другие сокровища. — Да, Ваше Величество, — ответила я. — Сундук с украшениями. Он не был магическим. — Оставьте его себе, — король махнул рукой. — Это ваша добыча. А за артефакты — благодарность короны и запись в ваши личные дела. Вы свободны. Мы поклонились и вышли из тронного зала, едва сдерживая ликование. Только когда тяжёлые двери закрылись за нами и мы оказались в пустом коридоре, Кора взвизгнула и подпрыгнула на месте. — Оставить себе! — заорала она. — Вы слышали? Он сказал — оставить! — Тише, — шикнула Эйлир, но сама улыбалась. — Ты весь дворец разбудишь. — Пусть! — Кора схватила Лианну за руки и закружила её по коридору. — Мы богаты! Мы все богаты! Ларс молча улыбался, глядя на них, а Элдрик взял меня за руку и тихо сказал: — Ты ему понравилась. — Думаешь?— Уверен. Вечером мы собрались в нашей гостиной. Я высыпала содержимое сундука на стол, и комната наполнилась блеском. Ожерелья, браслеты, кольца, броши — всё это сверкало и переливалось в свете магических светильников. Кора замерла с открытым ртом, Лианна тихо охнула, Эйлир приподняла бровь — для неё это было высшей степенью удивления. — Ну что, — сказала я, — давайте делить. Пусть каждый выберет то, что ему по душе. Началась весёлая суматоха. Кора немедленно схватила массивное ожерелье с рубинами и приложила к груди. — Моё! — заявила она. — Это огонь! Это я! Смотрите, как сверкает! — Оно тебя перевешивает, — заметил Ларс с присущей ему невозмутимостью. — Ты в нём на бок заваливаешься. — Ничего подобного! — Кора показала ему язык. — Это ты просто завидуешь. — У меня уже есть перстень, — Ларс продемонстрировал массивный серебряный перстень с тёмным камнем, который он выбрал минуту назад. — Мне больше не надо. Лианна выбрала тонкий серебряный венок — почти невесомый, с мелкими изумрудами, похожими на капли росы. Она надела его на голову и тихо улыбнулась, глядя в маленькое зеркальце, которое держала Эйлир. — Как цветок, — сказала она. — Я чувствую себя цветком. — Ты и есть цветок, — ответила я, и Лианна улыбнулась ещё шире.Эйлир долго перебирала украшения, не торопясь и не суетясь. Наконец она нашла серьги с сапфирами — строгие, изящные, идеально подходящие к её серебристым волосам. Она надела их, посмотрела в зеркальце и удовлетворённо кивнула. — Достойно, — коротко сказала она. Я выбрала кулон в виде дубового листа — серебряный, с зелёной эмалью. Он был простым, но живым, и я сразу поняла, что это моё. Надела его, и Бриония на моём плече одобрительно кивнула. — Тебе идёт, — сказала она. — Очень по-друидски. Мальчиков мы тоже не обидели. Элдрику я отдала запонки с жемчугом — они подходили к его аристократическому стилю. Он сразу же их примерил и поцеловал меня в щёку. — Спасибо, — прошептал он. Остальное мы решили продать, а деньги разделить поровну. Но это было позже. А пока мы сидели в гостиной, увешанные драгоценностями, как сказочные принцы и принцессы, и пили чай с пирогами Лианны. — Знаешь, — сказала Кора, поправляя своё рубиновое ожерелье, — я теперь, наверное, самая нарядная огневица в королевстве. — Самая нарядная и самая громкая, — уточнил Ларс. — Это одно и то же, — ответила Кора, и все засмеялись.Зима в том году наступила рано и была особенно холодной. Снег завалил Остхельм по самые крыши, и в Академии топили печи днём и ночью. Но в наших комнатах всё равно было прохладно — старые каменные стены плохо держали тепло. Кора куталась в плед и жаловалась, что даже её внутренний огонь не спасает. Лианна, наоборот, говорила, что холод — это просто состояние, но тоже тряслась по утрам, и её зеленоватая кожа становилась бледнее обычного. И тогда я придумала «огонёк». Идея пришла мне в голову в библиотеке, когда я листала старый травник и наткнулась на описание светящихся грибов. Они росли в глубоких пещерах и излучали мягкий голубоватый свет. «А что, если скрестить их с чем-то теплолюбивым? — подумала я. — Чтобы не просто светились, но ещё и грели». И понеслось. Я работала в теплице несколько недель. Брала споры грибов, смешивала их с семенами огненных цветов (тех самых, что росли у Коры на родине), вливала дар. Первые попытки были провальными: один росток сгорел, едва проклюнувшись, второй зачах, третий светился, но был холодным, как лёд. Я злилась, ругалась сквозь зубы и снова сажала. — Ты опять пропадаешь, — сказал Элдрик, заглянув в теплицу однажды поздно вечером. — Полночь уже. Вся Академия спит. — Ещё немного, — ответила я, не отрываясь от горшка. — Оно почти получилось. Я чувствую. — Ты хоть спишь? — Иногда. Он вздохнул, снял свой плащ и накинул мне на плечи. Потом сел рядом на перевёрнутое ведро, обхватил колени руками и стал смотреть, как я работаю. Так мы и сидели вдвоём, пока росток в горшке не начал светиться. Мягким, золотистым светом. И от него шло тепло. Настоящее, живое тепло, как от маленькой печки. — Получилось, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы усталости и радости.— Получилось, — подтвердил Элдрик и поцеловал меня в макушку. К концу зимы «огоньки» стояли у нас в каждой комнате. Маленькие цветы в горшках, похожие на золотистые колокольчики, светились и грели. Кора перестала жаловаться на холод и даже перестала таскать с собой плед. Лианна разговаривала со своим «огоньком» как с живым, и он, кажется, отвечал ей едва заметным теплом. Ларс заказал себе такой же в мастерскую, а Эйлир поставила один в изголовье кровати и говорила, что это лучшее, что я изобрела после пшеницы. — Ты теперь ещё и грелку изобрела, — сказала Кора однажды, сидя у своего цветка и протягивая к нему ладони. — Что дальше? Цветок, который будет охлаждать летом? — Хорошая идея, — задумчиво ответила я. — Я серьёзно? — Я тоже. Кора расхохоталась, и я вместе с ней. Но это была задача на другое время. А пока зима подходила к концу, впереди была весна, экзамены и последний учебный год. И я чувствовала, что всё только начинается.