И всё же что-то в ней изменилось. Незаметно на первый взгляд, но я чувствовал это всем существом.

— Слава, а ведь получается, мы с тобой нарушили главный закон кодексов, — облизнув ложку, Лили указала ею на меня.

— Это какой же?

— Не спать со своим хозяином! — она довольно ухмыльнулась. — Только вот не думаю, что нам это чем-то грозит.

— К чему это ты ведёшь? — нахмурился я. Она заговорщицки улыбнулась и подсела ближе.

— Ну, раз уж ты у нас дитя государя и императорского кодекса, то выходит, ты и сам наполовину кодекс. А раз так, это не считается.

— Знаешь что…

— Что? — в её глазах блеснули искорки веселья. — Ну? Я слушаю, хозяин, что такое?

— Раз ты теперь в норме, давай-ка готовиться к выходу, — кашлянув, ответил я и встал с места. — Мы и так тут слишком долго проторчали. Кто его знает, что там творится в Империи после того, как мы покончили с Владыкой… о, точно.

Я поднялся и взял пульт от висевшего на стене телевизора. Нажал кнопку — и экран, вспыхнув помехами, показал картинку. Увидев её, мы оба замерли.

— … Роман? — выдохнул я.

С экрана на нас смотрел цесаревич Роман в церемониальном костюме. Вокруг него собрались все министры.

— … мы все будем скорбеть по моему отцу, — произнес он. — Империя лишилась истинного лидера.

— Что за?.. — ахнула Лили. — Император мёртв? Как так? Его же охраняла Сирин, и…

— Тише, — шикнул я, добавляя звук. — Думается мне, это не последняя хреновая новость за сегодня.

Мы замолчали, напряженно вслушиваясь в голос цесаревича.

— Империи нужен новый лидер. И отец выбрал меня, — заявил он и шагнул вперёд. — Я знаю, как правил мой отец. И клянусь, я сделаю всё, чтобы защитить всех граждан. как это делал он!

Лили сдавленно выдохнула.

— Я знаю, что мир едва пережил пришествие Владыки, что чудовища терзают ваши земли, а бунтовщики отнимают последнее, что у вас есть. Но теперь всё изменится! Уже завтра я направлю тридцать полков гвардии и отборных штурмовиков на зачистку всех мест, где обнаружены альва-прорывы!

— Чёрт возьми… — вырвалось у меня. Роман же, сжав кулак, продолжил.

— Мы вычистим эту чуму с наших земель! Я верну мир, с таким трудом завоеванный моим отцом, и докажу, что его дело в надёжных руках! И пусть меня услышат все бунтовщики и те, кто рискнет посягнуть на его престол. Вам не будет ни прощения, ни пощады. И пусть все, кто отринул милость Империи, познают её гнев.

— Он безумен, — прошептал я, и в этот момент на экране позади него показалась еще одна фигура.

— Слава, это… — Лили взвилась с места и вцепилась в мое плечо. — Ты видишь?

Рядом с Романом стоял кодекс, высокий и со слабой улыбкой. Но я отчетливо видел, как вокруг него клубилась аура настоящего чудовища. Аура, которую я уже видел в океане кванты.

— Это Альва, — прошептала Лили, — Хозяин, она уже здесь!

— Этот идиот даже не понимает, кого он сделал своим кодексом, — произнес я, чувствуя, как по спине расползается холодок. — Он же просто устроит резню… ты понимаешь, что происходит?

Лили кивнула.

— В Империи больше никто не в безопасности, — сказала она. — Теперь даже кодексы не смогут его остановить.

— Планы меняются, Лили, — я решительно посмотрел на девушку. — Мы едем в столицу.

Зеленоград, госпиталь рода Кирсановых.

Концентрация альва-частиц 9,8 на миллион

— Может, всё же останетесь в палате, госпожа Аксеньева?

Софья взглянула на сердобольную медсестру, преградившую ей выход, и покачала головой.

— Чтобы проваляться тут еще неделю? Ну уж нет, с меня хватит, — улыбнулась она и закатала рукава, демонстрируя руки с едва заметными светлыми полосками на коже. — Видите? Следы порчи почти прошли, кровь изо рта больше не идёт, да и анализы хорошие. Я быстрее поправлюсь, если буду двигаться, а не лежать пластом.

— Но доктор сказал… — неуверенно начала медсестра, но девушка перебила её.

— Дорогуша, я не первый раз в больнице с рецидивом, и знаю своё тело, все эти рекомендации врачей и прочее. Если станет хуже, тотчас вернусь в палату и вызову вас. Но и вы меня поймите, — Софья мягко улыбнулась ей. — Я тут свихнусь в четырёх стенах. Прогулки мне только на пользу пойдут. Давайте договоримся, я выйду на полчаса, разомну ноги, а потом сразу вернусь. Идёт? Даю слово.

Медсестра покосилась на дверь, куснув губу. Приставленная к ней лично Петром Кирсановым, девушка ни на день не отходила от элитной палаты, куда определили Софью. Но на все расспросы о судьбе её друзей та отвечала лишь заученной фразой «всё узнаете, когда вас выпишут, не волнуйтесь».

И это положение её раздражало.

Последнее, что она помнила из Белогорья — как её, израненную и еле живую, погрузили в вертолёт вместе с Егором Кирсановым. Сталь и холод в вене, шум лопастей и крики врачей, суетившихся вокруг них. А затем опустилась тьма.

Потом были реанимация, где она пришла в себя через несколько дней, интенсивная терапия, сотни процедур, лекарств и анализов.

И ни слова — о том, что произошло с ними после.

Живы ли остальные, где они сейчас? И что с Ярославом?

Врачи и медсестры на все её расспросы хранили гробовое молчание и отнекивались дежурными фразами. Альвафоны не работали. Даже отец, разок навестивший её, ответил лишь общим «мы победили, а остальное неважно».

Иными словами, о судьбе друзей она не знала ничего.

Но по встревоженным лицам врачей и наплыву пациентов было понятно, что работы у них прибавилось многократно. Снаружи происходило что-то важное, и её оберегали от этой информации.

Значит, нужно было узнать всё самой.

— Так что, можно? Ну пожалуйста! — Софья заискивающе улыбнулась, как не раз делала с отцом, когда ей было что-то нужно.

— Х-хорошо, — сдалась медсестра и, вздохнув, отошла в сторону. — Но обещайте, что дальше нашего этажа не уйдёте!

— Слово Аксеньевых, — кивнула она и, надев теплый больничный халат, вышла из палаты.

Едва она вышла в светлый пустынный коридор, как поняла, почему сестра так легко её отпустила. Весь этаж огромного госпиталя был отдан элитным пациентам. Изолированный от остальных и максимально безопасный. Ни тебе снующих уборщиц, толп пациентов, запахов лекарств и беспокойных врачей. Только уединение и покой.

Под тихий шелест очистителей она пошла вдоль по пустынному коридору, прислушиваясь и присматриваясь к широким дверям других палат.

— Где ж ты, Кирсанов… — пробубнила она, скользя взглядом по табличкам дверей. — Отец точно не отправил бы тебя в палату простолюдинов.

Она сощурилась, пытаясь разглядеть всполохи аур альвы, но тело тотчас откликнулось слабостью и головокружением. Во рту снова появился противный привкус крови.

Надрыв организма от боя с Владыкой оставил свой след — любое использование альвы открыло бы старые раны.

— Так… поняла, больше без экспериментов.

Чуть отдышавшись у диванчика, обставленного вазами с цветами, Софья тихо выдохнула. Едва голова перестала кружиться, девушка поднялась и внимательно осмотрелась. Коридор вывел её в небольшому залу с тремя выходами.

Доверившись чутью, она пошла к ближайшему. И, пройдя с десяток палат, уткнулась в просторное окно. Знакомых имен на табличках ей не встретилось, так что она уже собиралась уходить, как до ее чуткого слуха донесся знакомый голос.

Софья застыла, обернувшись к ближайшей двери, и с подскочившим пульсом приблизилась. Её ухо прильнуло к замочной скважине.

— … выпишут только через неделю, господин Кирсанов.

Софью бросило в жар, сердце бешено заколотилось. Это голос Руи!

— Я же говорил, не надо этих формальностей, — устало прозвучал едва знакомый баритон. — Ты еще помнишь, как я просил меня звать? Вот так и зови.

— Хорошо, о-отец, — Руи запнулась. — Я постараюсь как можно скорее встать в строй…

Сжавшаяся у двери Софья вцепилась в наличник двери. Пётр Кирсанов тоже был там.

— Хотел бы я сказать тебе «не спеши», но обстоятельства… — его голос стал тише, словно от отошел дальше от двери. Скрипнула кушетка, на которую опёрся немалый вес. Навострив уши, Софья прижалась к двери, чтобы различить слова Кирсанова.