Мнение Вильгельм услышал и даже в глубине души полностью разделял, но оставаться в стороне, пока война с Фреденсбергом еще не завершена, было выше его сил.

Рекомендация лежала в той же тумбочке. Безупречно составленная, она тем не менее производила впечатление написанной нецензурными словами. Все эти «самостоятельный, инициативный, целеустремленный и крайне честный» выглядели так, будто Кениг издевался. Уличить его в подобном не представлялось возможным и оставалось лишь дождаться прибытия генерала. Возможно уже не в особняке, пребывание в котором с каждым днем становилось все более сложным.

Все началось на второй или третий день, когда в коридоре второго этажа он встретил малышку, сбежавшую из детской и прячущуюся под банкеткой. Она так походила на мать, что не догадаться о родстве оказалось невозможно. Милое, очаровательное создание со светлыми кудряшками и озорным выражением на личике. Она выглянула из-под сидения и помахала ему ручкой, сразу же напомнив Сабину перед приемом в Ференции. Уже через минуту в коридор выбежала испуганная няня, быстро обнаружила пропажу и забрала с собой, но та встреча стала только первой.

Девочка явно скучала и стремилась изучить особняк целиком, периодически сбегая от няни. Поэтому встречи происходили хаотично и достаточно часто, чтобы проникнуться к малышке симпатией и убедиться в правильности собственного решения. Семья, пусть даже столь странная, должна оставаться семьей, а он в ней — лишний.

Вилли и вовсе не покидал бы комнату, кроме как ради допросов, если бы не вечерний бильярд с бывшим разведчиком, который оказался достаточно настойчив в желании заполучить компанию. Пару раз к ним присоединялся и сам герцог.

Он оказался самым сдержанным в проявлении благодарности, за что Адлер преисполнился к нему взаимной признательностью. Отвечать на постоянные «спасибо» улыбкой уже порядком надоело.

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь, услуга или протекция — обращайтесь.

Подобное обещание стоило многого и звучало искренне. А учитывая, что брат императора почти не попадался на глаза, то стал самым приятным обитателем особняка.

С Сабиной они конечно тоже встречались. И не раз, учитывая беседы с разведкой и попытки объяснить, где бросили самолет, и как перешли границу с Ференцией. Она вела себя так, будто ничего не произошло, и даже оставалась вежлива. А ему все еще слышался звук удара, с которым шар врезался в бортик бильярдного стола.

Вот и теперь, чтобы не вспоминать, Вильгельм спустился вниз в надежде найти компанию и снова скоротать вечер за каким-нибудь необременительным занятием.

В бильярдной оказалось пусто и темно, в гостиной на первый взгляд тоже, но уже развернувшись, чтобы уйти, он услышал какой-то сдавленный звук. Будто всхлип. Замер. Оглянулся, приглядываясь к обстановке, освещенной лишь приглушенным светом из коридора. Бесшумно прошел мимо дивана до самого окна. Обернулся. И едва сдержал ругательство, заметив кого-то в массивном кресле, развернутом спинкой ко входу. Человек сидел, подобрав ноги, поэтому присутствие не сразу бросалось в глаза.

— Добрый вечер.

— Элементали… Уйди.

Именно это он и собирался сделать до того, как узнал голос.

— Сабина? Ты что здесь…

Взгляд зацепился за открытую бутылку и пустой стакан на низком столике, который точно подвинули так, чтобы от дверей не заметили происходящее.

— Просто уйди, — голос звучал глухо и чуть сипло. Невидимая в темноте женщина вздохнула и тихо шмыгнула носом.

Она плакала и не желала свидетелей. Стоило бы уйти, вот только бутылка…

— Почему ты здесь?

— Потому что в моей комнате за стенкой ребенок, в лаборатории Герхард клеит самолетики, а в библиотеке Юстас беседует с Великой герцогиней!

Язык у фройляйн чуть заплетался, что несколько смазало возмущение.

— Что случилось?

— Ничего. Мне просто нужно уснуть.

Она качнулась вперед и потянулась к бутылке, но Вилли оказался быстрее. Перехватил и забрал.

— И давно ты не спишь? — чем дальше, тем меньше ему нравилось происходящее.

В ответ раздался вздох. Говорить Сабина точно не хотела, но все же произнесла:

— Дней пять… И я сплю, просто…

— Что?

Снова вздох.

— Мне снится корабль. Шторм. Или Ференция. Тот переулок… Порт. Или граница. Я начала пить снотворное, но его нельзя мешать с алкоголем, а сегодня… Проще уже так.

Сколько раз Вильгельм слышал подобное? От сослуживцев, которые не справлялись с происходящим в рейдах и пытались утопить память в бокале. Ему повезло иметь простой и приземленный взгляд на жизнь, а еще глубокое отвращение к пьяным завсегдатаям борделя, которых приходилось выносить на руках. Если что-то не желало забываться, бывший капитан предпочитал чистить оружие или тренироваться на плацу, пока мыслей в голове вовсе не оставалось. Привычка спасала до сих пор. И то, что для него стало лишь очередным приключением, для домашней фройляйн оказалось слишком тяжелым испытанием.

— Отдай, — она протянула руку.

Адлер поставил бутылку на столик, перехватил запястье и дернул на себя, заставив женщину вскрикнуть и встать с кресла.

— Ты что…

Договорить она не успела, потому что оказалась у него на плече. Вилли аккуратно придержал бедра и пошел к дверям.

— Ты совсем охренел?! — От возмущения язык у Сабины даже перестал заплетаться. — Поставь меня сейчас же!

По спине забарабанили кулачки.

— Выпивка — плохое решение проблемы.

Майор вышел в коридор и двинулся к лестнице.

— Да что ты понимаешь?! Я сейчас закричу!

— Кричи. Заодно всем расскажешь, почему пьешь в темноте и одиночестве. А запах и бутылка станут уликами.

Она умолкла и засопела, как рассерженный еж. Лестница осталась позади, а его комната располагалась совсем рядом. Пара шагов, поворот ручки, и они оказались внутри. Вилли включил свет и сгрузил драгоценную ношу на кровать. На него уставились очень злые глаза, чуть опухшие и покрасневшие.

— И как это понимать?! — Сабина скрестила руки на груди.

— Поспишь сегодня здесь. Утром уйдешь. Криками меня не напугаешь, а в одной кровати мы уже ночевали. Приставать не буду.

Он даже раздеваться не собирался, как и лезть под одеяло.

— Мне не нужна твоя жалость! Я сама справлюсь!

Она решительно встала и сразу же покачнулась, удачно влетев в его объятия.

— Пусти! — уперлась в грудь. — Ты меня бросил! Тебя это больше не касается!

— Дура!

Рявкнул мужчина и прижал ее к себе. Сказать хотелось многое, но не пьяной же!

Еще пару секунд фройляйн упиралась, потом перестала, уткнулась в плечо и заплакала. Всхлипывая, вздрагивая всем телом и тихонько подвывая. Оставалось только обнимать, гладить по спине и ждать, пока страх и напряжение выйдут слезами…

…Глубокой ночью Сабина дернулась всем телом и попыталась сесть. Адлер успел перехватить ее и уложить обратно.

— Шшшш… Ты дома. Все закончилось.

— Не закончилось. — Голос прозвучал уверенно и четко, без малейших признаков сна или опьянения. — Он придет. Скоро.

Вильгельму стало не по себе. Он потянулся к лампе, и, как только комнату осветил теплый свет, аккуратно повернул женщину на спину. Убрал волосы от лица. Глаза оставались закрыты. Она спала. И крепко. Будто и не просыпалась.

— Эй, — Вилли погладил фройляйн по щеке и потряс за плечо.

Она снова вздрогнула, но уже меньше, и медленно разлепила ресницы, взглянув на него мутным взглядом.

— Что? — теперь голос хрипел.

— Ты говорила во сне.

— Не помню…

Сабина снова отвернулась, повернувшись на бок, и уже скоро задышала ровно. А майор так до утра и не сомкнул глаз…

Академия пустовала. Выпускные экзамены провели раньше, стандартные торжества отменили, оставив лишь официальную часть, которую перенесли на улицу. Благо подходящий полигон имелся. Выпускников рассадили по факультетам, студентам дали выходной, преподаватели большей частью воспользовались шансом отдохнуть, и в выделенном для них секторе остались лишь главы кафедр и факультетов.