В Москве на этой неделе я буду далеко от них. Но они в моей московской неделе будут — рядом. По форме я там один; по существу я с ними. По расчёту, через семь дней я к ним вернусь.

Я закрыл глаза в стекле вагона.

Поезд шёл ровно. К Москве по дороге было ещё одиннадцать с половиной часов.

Поезда в советское время в эту ночь шли по такому же расписанию, что и тридцать лет назад: с Курска через Орёл и Тулу в Москву, с короткими остановками каждые два часа. Я в этих поездах за свои годы в этом теле ехал не меньше тридцати раз, большая часть была в восьмидесятые, по линии управления районом и сетью. На каждой остановке проводник по своему графику обходил купе, проверял пассажиров; в это время я обычно не просыпался.

Это была моя обычная для меня поездка. Только сегодня в чемодане под полкой лежал депутатский мандат, и в боковом кармане пиджака на крюке у двери лежала сухоруковская записка, и в верхнем — нинин документ. Три бумаги. Каждая из них в моей московской неделе работала по своей линии: мандат для министерств; записка для меня самого; нинин документ для понимания моего родного «Рассвета» как точки опоры.

В эту минуту в Москве в Кремлёвском дворце на Манежной площади на сцене стоял ровный январский ночной свет, а у Виктора Петровича в министерской квартире на Кутузовском проспекте уже легли спать. У Корытина в его собственной квартире на Кутузовском, через два дома от Виктора Петровича, тоже погас свет. По Москве на этой неделе у меня будет своя сетка. По «Рассвету» у меня сетка уже стояла на восьмой год. Между двумя сетками, московской и рассветовской, на этой неделе у меня было основное соединительное звено: я сам, депутат областного Совета народных депутатов Курской области, председатель колхоза «Рассвет».

Уснул.

Семь дней в Москве легли у меня в памяти особой картой. С первого по седьмое февраля — пять министерств, два неформальных вечера, одна встреча с Михалёвым, одна ночь с Мишкой. По кадровому вопросу — отдельный разговор в четверг вечером.

В гостинице «Москва» у меня был стандартный номер на втором этаже, с видом на Манежную площадь. Каждое утро я в семь вставал; в семь тридцать у меня в номере был завтрак, который приносила официантка с тележкой (это был стандарт для министерских гостей). К восьми тридцать — Толика московского (Корытин организовал свою служебную машину) подавали к подъезду. К девяти я был в министерстве дня.

По вечерам после министерств — у меня было два неформальных. Вторник: Корытин у себя в министерской квартире на Кутузовском, я с ним и его женой ужинал. Жена Корытина — учительница биологии в одной из московских школ; мы с ней говорили о наших школьных линиях в селе. К десяти я был обратно в гостинице. Четверг: уже упомянутый разговор в министерском буфете с товарищем из ЦК; короткий, без алкоголя, по делу.

В среду вечером я с Виктором Петровичем не виделся, к моему удивлению; он по своему расписанию был занят. Корытин мне сказал, что Виктор Петрович в среду подал в кадровом отделе один документ, который он сам считал критическим; деталей не уточнял. Я не задавал.

Восьмого февраля, в воскресенье, в десять утра я был на Курском вокзале. Возвращался из Москвы. Поезд из Москвы пришёл в восемь сорок; я не торопился сходить, дождался, пока пассажиры с моего вагона разошлись по перрону. На перроне меня встретил Артур (как и договорились): в тёмно-сером пальто, без галстука, с папкой в руке.

— Дорохов. С московской недели.

— С московской, Артур. Семь дней — и обратно.

— Поехали ко мне в Курск. Бэла приготовила обед к одиннадцати. Толик из «Рассвета» к четырём за тобой подойдёт; я с ним заранее договорился.

— Подходит. После Москвы Бэлин обед — то, что нужно.

Поехали в Артурову квартиру в Курске — она у них в центре, на улице Кирова, на третьем этаже трёхэтажного дома пятидесятых годов. Дом мне известен с восемьдесят первого — Артур переехал в эту квартиру с Бэлой после свадьбы. К десяти тридцать я был у них в гостиной.

Бэла на кухне; стол накрыт. На столе — армянский лаваш, плов с мясом, маринованные овощи, чай, варенье из чёрной смородины (от Антонины, ещё декабрьского). По форме — обычный обед; по существу — праздничный.

— Павел Васильевич, с возвращением. Заходите, плов уже на столе.

— Спасибо, Бэла. После семи московских дней Ваш плов я учую за квартал.

Сели. Артур разлил чай (не из самовара; в чайник).

— Дорохов.

— Артур.

— Расскажи коротко.

— Москва прошла по графику. Семь дней; пять министерств; два неформальных вечера. По всем направлениям я отчитался; по «Рассвет-Плюс» получил подтверждение из Минсельхоза СССР о включении нашей артели в общесоюзный экспериментальный реестр.

— По министерствам конкретно?

— Понедельник, Минсельхоз СССР: меня принял заместитель министра по экономике, у нас была встреча на полтора часа. Цифры по «Рассвету» и сети он перенял от Корытина заранее; от меня хотел услышать одно — как у нас по форме идёт переход к новому Закону об индивидуальной трудовой деятельности с первого мая. Я ответил.

— Вторник?

— Минзаготовки. Короткая встреча, сорок минут. По нашему молокозаводу. Они хотят к маю поднять норматив отгрузки зерна с двух соседних колхозов сети; я согласовал на бумаге.

— Среда — Госплан.

— Госплан. Это была сложная встреча. Полтора часа. У них в отделе сельского хозяйства идёт работа по составлению экспериментальных программ нечернозёмной полосы на восемьдесят восьмой год; я в их планах теперь стою как один из эталонных кейсов. Это для нас в Курской области — серьёзная позиция.

— Четверг — Минторг.

— Минторг по линии кооперации. Тут была другая история. Они хотят к маю или к лету открыть в Курске два-три специализированных магазина артельной продукции (не наших; общегородских; на нашей продукции, но с другими операторами). Я этому варианту дал условное согласие — наша артель сама не будет работать в этих магазинах, но мы будем поставлять. По договорам — согласуем позже.

— Пятница — Минфин.

— Минфин РСФСР. По бюджетной линии. Они проверяют экономическую эффективность артелей; на нашем кейсе — у них вопросы по налогам и взносам в бюджет. Я по всем формулам отчитался; ничего острого. По форме — рутинная встреча.

— Хорошо.

— Суббота — Михалёв из политехнического. Мы с ним ужинали в министерской столовой; обсудили детали февральского академического совета десятого числа. К этому времени я уже буду готов с тезисами.

— И субботний ужин с Мишкой?

— В гостинице, в полпервого ночи. Он приехал на ночь; уехал воскресенье утром. У нас с ним был уверенный разговор; мне это было нужно.

— И ещё.

— И ещё. По кадровому вопросу — у меня был один особый разговор с товарищем из ЦК, как Сухоруков и Дымов предупреждали. Тема та же: моё перемещение в Москву.

— Кто инициировал?

— Товарищ из отдела организационно-партийной работы ЦК. Фамилию я тебе не назову; не моё дело. Встреча была в четверг вечером в министерском буфете, неформально. Формально — «предложение к рассмотрению». На деле — приглашение в Москву на одну из заместительных должностей в Минсельхозе СССР по сельскохозяйственной экспериментальной программе.

— И ты ответил?

— Я ответил «нет». Текстом: «благодарю за рассмотрение, в настоящий момент моя работа в Курской области требует моего личного присутствия; готов вернуться к этому вопросу через год-полтора». По существу — отказ.

— Дорохов. Почему через год-полтора?

— Потому что у меня в Курске весной посевная. У меня в области ещё годовая работа по экспериментальной зоне нечернозёмной полосы. У меня в Сухоруковском округе семь — четыре с лишним тысячи избирателей, перед которыми я в письме обещал работать. И у меня в «Рассвете» сеть из пяти колхозов и артель «Рассвет-Плюс», которая ещё только разворачивается.

— А через год-полтора?