День рождения принца был событием, к которому в замке готовились, казалось, целую вечность. Коридоры украсили гирляндами из живых цветов — работа друидов, в том числе и моя, — а в главном зале установили сцену для иллюзионного представления. Элдрик пропадал на репетициях сутками, и я видела его только мельком, когда он пробегал мимо с охапкой светящихся кристаллов. Его серебристая фея Лунница выглядела такой же взъерошенной и уставшей, как и он сам. — Ты хоть спишь? — спросила я однажды, поймав его в коридоре. — Немного, — ответил он, целуя меня в щёку. — Но оно того стоит. Ты увидишь. Готовиться к празднику я начала за неделю. Эйлир, которая тоже проходила практику во дворце, взялась помогать мне с нарядами. Мы сидели в её комнате, заваленной тканями и кружевами, и она, прищурившись, разглядывала меня, как художник разглядывает холст. — Для театра — тёмно-зелёное, — сказала она, доставая отрез плотного шёлка. — С серебряной вышивкой по подолу. Никаких кринолинов, только мягкие складки. Ты должна выглядеть изящно, но не вычурно. — А для бала? — спросила я, щупая ткань. — Для бала-маскарада — другое. Ты друидка, значит, твой костюм должен быть связан с природой. Я предлагаю лесную нимфу. Лёгкая зелёная ткань, расшитая искусственными листьями. Маска, увитая плющом. И волосы распустить — так, чтобы они струились по плечам. — Как у Лианны? — улыбнулась я. — Почти, — Эйлир усмехнулась. — Только без босых ног. Платье для театра шили три дня. Я стояла на примерках, пока портнихи подкалывали складки и подгоняли лиф. Ткань струилась, как вода, и когда я впервые увидела себя в зеркале, у меня перехватило дыхание. Я не узнала себя. Из зеркала смотрела молодая женщина — высокая, стройная, в тёмно-зелёном платье, которое подчёркивало глаза и делало их почти изумрудными. Бриония на моём плече одобрительно присвистнула. — Ты похожа на королеву, — сказала она. — Я друидка, — ответила я.— Одно другому не мешает. Костюм для бала-маскарада был ещё прекраснее. Лёгкий, воздушный, расшитый листьями, которые колыхались при каждом шаге. Маска была сделана из тонкой кожи, увитой настоящим плющом — я вырастила его сама, и он обвивал мои виски, спускаясь на плечи. Я надела костюм, покрутилась перед зеркалом и вдруг почувствовала себя... не собой. Не Вербой, которая когда-то копалась в грядках, а кем-то другим. Кем-то из сказки. Театральное представление должно было начаться в сумерках. Гости собирались в главном зале, рассаживаясь по местам, и я, сидя рядом с Эйлир и Корой (которую отпустили из арсенала на один вечер), чувствовала, как волнение нарастает. Свет погас. И началось. Это было не просто представление. Это был почти фильм — настолько живой и настоящий, что у меня перехватывало дыхание. Иллюзионисты создали на сцене огромное поле боя. Объёмные фигуры людей и орков сходились в битве, и каждый мускул, каждый взмах меча были видны так отчётливо, что я невольно вцепилась в подлокотники. Земля дрожала под копытами лошадей, звенела сталь, гремели щиты. Запахло дымом и железом — иллюзия была настолько сильной, что обманывала не только зрение, но и обоняние. Битва была жестокой. Падали воины, ржали кони, орки бросались в атаку с таким рёвом, что у меня волосы вставали дыбом. Но потом, в самый разгар сражения, на поле вышли двое — человек и орк, вожди своих армий. Они опустили оружие и заговорили. Я не слышала слов, но понимала смысл: они заключали мир. И когда они пожали друг другу руки, над полем взошло иллюзорное солнце — огромное, золотое, заливающее всё светом. А потом начался фейерверк. Настоящий, не иллюзорный — огненные цветы распускались в воздухе, и иллюзии подхватывали их, создавая танцующих драконов и рассыпающихся звёздами птиц. Зал взорвался аплодисментами. Я аплодировала до боли в ладонях и видела, как Элдрик, стоящий за кулисами, устало улыбается. После представления начался бал-маскарад. Гости в пёстрых костюмах заполнили большой зал, заиграла музыка, и воздух наполнился запахом духов и свечей. Я стояла у колонны, поправляя маску, и разглядывала танцующих. Элдрик, одетый в костюм звёздного мага — серебряный плащ, усеянный блёстками, и высокая шляпа с полумесяцем, — нашёл меня и пригласил на танец. Мы кружились по залу, и его серебристая фея Лунница летела рядом с Брионией, и я чувствовала себя по-настоящему счастливой.Но счастье, как всегда, длилось недолго. Элдрика утащили поздравлять принца, а я отошла к столу с закусками. И тут, конечно, появился Дамиан. Он был в костюме ястреба — тёмно-синий камзол с перьями на плечах, маска с острым клювом. Я узнала его сразу по походке и по тому, как его тёмно-фиолетовая фея выглядывала из-за плеча. — А, леди Верба, — протянул он, останавливаясь рядом. — Костюм нимфы. Очень... ожидаемо. Вы, деревенские, всегда тянетесь к тому, что попроще. Я сжала зубы. Бриония на моём плече напряглась. — Лорд Дамиан, — ответила я ровно, — рада, что вы нашли время для праздника. А я думала, вы заняты сочинением новых сплетен. Он усмехнулся. — О, я всегда нахожу время для... наблюдений. Знаете, я тут слышал, что ваши мясные растения — это просто гнилые грибы. И что вы сами не понимаете, что делаете. Неудивительно: что можно ожидать от девки, которая выросла в хлеву? Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было уже слишком. Я открыла рот, чтобы ответить, но вдруг чей-то голос, властный и спокойный, раздался за моей спиной: — Молодой человек, ваши слова недостойны ни этого места, ни вашего костюма. Я обернулась. Рядом стоял гость в костюме павлина — роскошном, переливающемся сине-зелёными перьями, с высокой маской, украшенной настоящим павлиньим пером. Костюм был великолепен, а голос... голос показался мне смутно знакомым, хотя я не могла его узнать. Павлин смотрел на Дамиана в упор, и в его осанке было что-то такое, от чего Дамиан вдруг осёкся и побледнел. — Прошу прощения, — пробормотал он, отступая, и быстро исчез в толпе.Я хотела поблагодарить незнакомца, но он уже отошёл, смешавшись с гостями. Лишь на мгновение мне показалось, что из-под маски блеснули знакомые серые глаза, но я отогнала эту мысль. Элдрик нашёл меня позже, когда мы вышли на балкон смотреть фейерверк. Огненные цветы распускались в ночном небе, и он обнимал меня за плечи. — Ты как? — спросил он. — Я слышал, Дамиан опять... — Ничего, — ответила я. — Кто-то в костюме павлина его остановил. Странный гость. Элдрик улыбнулся и ничего не сказал, но его глаза блеснули в свете фейерверка. Наказание пришло через несколько дней. В Академии был зачитан королевский указ: «За недостойное поведение, несовместимое со званием студента Королевской Академии Дара, лорд Дамиан Ферран переводится в Военную академию для прохождения дальнейшего обучения. Решение окончательное и обжалованию не подлежит». Дамиан исчез из академии,и больше я его не видела. Практика закончилась незаметно. Магистр Элберт тепло попрощался со мной, подарив на прощание старую книгу о древних лесах, и я вернулась в Академию. Начался четвёртый курс. Новые учебники, новое расписание, новые глубины магии. Весь этот год я посвятила тому, чему меня учил Элберт: слушать землю. Не просто чувствовать её, а разговаривать с ней, понимать её память. Я садилась в саду, клала ладони на землю и закрывала глаза, и она рассказывала мне истории. О древних битвах магов, о том, как росли первые леса, о драконах, которые когда-то жили в этих горах. О любви и предательстве, о дружбе и воине.

Мы договорились встретиться в нашем кафе на тихой улочке, как только Тим и Рута вернутся в столицу. Они провели каникулы дома, в Ольховке, а я оставалась в замке на практике, поэтому мы не виделись несколько месяцев, и я страшно соскучилась. Они пришли вместе, раскрасневшиеся с дороги. Тим стал ещё выше, плечи раздались, и он всё время поправлял воротник новой куртки — видимо, Мора сшила ему перед отъездом. Рута прижимала к груди знакомую холщовую сумку, с которой никогда не расставалась: там лежали её травники и образцы. — Верба! — Тим первым заметил меня и заорал на всё кафе так, что несколько посетителей обернулись. — Ты стала ещё красивее! — А ты стал ещё громче, — я засмеялась и обняла его. От него пахло дорогой, ветром и едва уловимо — речной рыбой. Наверное, он всё же успел порыбачить на каникулах. Мы уселись за наш столик у окна, заказали кофе и целую гору пирожных. Тим выбрал ореховое, Рута — ягодное, а я взяла лимонное, вспомнив, как Элдрик впервые угощал меня здесь. — Ну рассказывайте, — потребовала я, как только официантка отошла. — Всё-всё-всё. Как там наши? — Да всё хорошо! — выпалил Тим с набитым ртом, но Рута его перебила:— Врёт. Всё не просто хорошо, а замечательно. И они рассказали. Рассказали про пшеницу — про то, как в Ольховке собрали первый урожай «Светланы». Тим, захлёбываясь, описывал, как они с Ивеном молотили снопы на току, а потом отвезли зерно на мельницу к Хенрику. У кого-то из крестьян, по словам Руты, получилось отлично: колосья стояли стеной, зерно было крупное и чистое, мука вышла белая-белая. Берта испекла булочки по моему рецепту и угостила всю деревню. Тим признался, что съел три штуки, пока никто не видел, и это был самый вкусный хлеб в его жизни. — А у других? — спросила я. — У других по-разному, — вздохнула Рута. — Хенрик, старый мельник, посеял слишком густо и не прополол вовремя — сорняки забили половину поля. Он теперь ходит и бурчит, что ты виновата, но Тим говорит, что он бурчит без злобы, просто по привычке. Зато его жена напекла булочек из нашей муки и отнесла ему. Он, говорят, чуть не подавился от удивления, но потом попросил ещё. — А граф Лейнхарт? — я вспомнила его виноградники. — Он приезжал, — ответила Рута, отхлёбывая кофе. — Просил передать, что будет ждать тебя на каникулах. У него там виноградники разрослись, но лоза капризничает, он хочет, чтобы ты посмотрела. Говорит, никто, кроме тебя, не разберётся. Ещё он подарил маме отрез шёлка на платье — представляешь? Мама теперь говорит, что она «городская дама». — И ещё, — Тим замялся, но глаза его сияли, как у кота, объевшегося сметаны. — У Ивена с Мирной будет ребёнок. Уже скоро. И они строят новый дом, рядом с нашим. Отец помогает, чем может — он теперь без палочки почти ходит, — а мама… мама плачет от счастья каждый день. Я замерла с чашкой в руках. Ивен — отец. Мой брат, который когда-то ворчал на меня за лапти и плевал на «бабьи затеи», скоро будет качать на руках сына или дочь. От этой мысли у меня защипало в глазах. Я представила себе этот новый дом — наверное, просторный, с большой печью, которую Ивен сложит сам. И Мирну с округлившимся животом, сидящую на крыльце в тёплый летний вечер. — А мама с папой? — спросила я тихо.— Хорошо, — Рута улыбнулась. — Папа уже почти не хромает. Он каждое утро выходит во двор и сам кормит кур. Петух, кстати, всё так же орёт в шесть. Мама говорит, что это лучше любого будильника. Я засмеялась — и смех получился влажным, скомканным. Бриония на моём плече тихо всхлипнула и тут же притворилась, что просто чихает. — Ты напишешь письмо ? — спросил Тим, когда мы уже допивали кофе. — Да,что я их люблю, — ответила я. — И что на каникулах обязательно приеду. Посмотрю на виноградники графа. На пшеницу. На новый дом Ивена. И на племянника или племянницу. Мы просидели в кафе до вечера. Я слушала и не могла наслушаться. Моя семья жила. Моя деревня менялась. И я была частью этого, даже находясь за сотни миль. Когда я вернулась в Академию, на душе было тепло. Я зашла в свою теплицу, проверила саженцы, а потом, повинуясь порыву, вышла в сад. Был тихий летний вечер, солнце уже село, и на траву легла роса. Я сняла сапоги, встала босиком на землю и закрыла глаза. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила я. Земля помолчала, а потом ответила. Не словами — образами. Она показала мне лес, который начинался за восточной стеной Академии. Старый, дремучий, с дубами, которым было по триста лет. А под одним из них, в корнях, лежало что-то. Сундук. Или ящик. Тяжёлый, обитый железом. — Клад? — прошептала я. Земля показала мне второй образ. Дальше в лесу, у ручья, где росли старые ивы, под большим валуном лежало ещё что-то. Меньше, но тоже ценное. — Два клада, — выдохнула я. Я открыла глаза и стояла, глядя на звёзды, и сердце колотилось от волнения. Два клада. Спрятанные, может быть, сотню лет назад. Может быть, кем-то из старых магов. И земля, моя верная подруга, рассказала мне о них.На следующее утро я собрала друзей в гостиной. Кора сидела на подоконнике, болтая ногами, Ларс стоял у двери, скрестив руки, Лианна, как всегда, лежала на диване с закрытыми глазами, Эйлир аккуратно помешивала чай. Элдрик сидел рядом со мной. — Что случилось? — спросила Кора. — У тебя такое лицо, будто ты нашла золотую жилу. — Почти, — ответила я. — Я говорила с землёй. Она рассказала мне, что в лесу за восточной стеной спрятаны два клада. Настоящие. Старые. Может быть, магические. Кора спрыгнула с подоконника. — Клады? Серьёзно? Мы идём? — Мы идём, — подтвердила я. — В субботу. Нужны лопаты, мешки и фонари. — И еда, — добавил Ларс. — Если застрянем до темноты, без еды будет плохо. — Я возьму пироги, — сказала Лианна, не открывая глаз. — Я возьму карту и компас, — отозвался Элдрик. — Лес большой, чтобы не заблудиться. Я обвела их взглядом и улыбнулась. Моя команда. Моя маленькая армия.— Тогда в субботу, — сказала я. — На рассвете. У восточных ворот. И они закивали, и я почувствовала, как внутри разгорается азарт. Впереди были приключения. Настоящие. И я знала, что с этими людьми мне ничего не страшно.