Будущее, ради которого я и поступила в проклятую Академию! Три года! Три года ожидания выпуска ради места на кафедре! И теперь все псу под хвост из-за какого-то герцога?!!

— Фройляйн Ланге! — ректор тоже завелся и встал. Рост у него был небольшой. А вот тело объемно. Он выпятил вперед пузо словно щит и надул щеки, как всегда бывало, когда герр Хоффман хотел кого-то отчитать. — Напомню вам, что вы говорите о герцоге Рейсе, незаконнорожденном сыне Его Императорского Величества Георга Второго! Подумайте, какие перспективы вам откроются, когда вы завершите контракт!

Давлю желание зарычать от злости. Не волнуют меня эти проклятые перспективы! Мне нужна кафедра! И место аспирантки!

— Герр Хоффман, я все понимаю, но у меня уже были договоренности.

Нужно говорить медленно и вежливо, рассудительно, чтобы донести свою мысль до собеседника. Стоило сразу говорить именно так, но эта новость выбила меня из колеи. Все казалось давно решенным!

— А теперь у Академии договоренность с герцогом! — шепотом рявкнул ректор и наклонился вперед, заговорив быстро и хмуро: — Мы обязаны предоставлять магов по заявкам титулованных семей империи. Если Академия не выполнит свои обязательства, она лишится покровительства, и студенты отправятся обратно. В те провинции, откуда приехали. Поэтому, фройляйн, настоятельно рекомендую вам согласиться и подписать контракт. Отработаете год, а потом поступайте обратно на свою кафедру. Место вас точно дождется!

Это он намекает, что рунология никому не интересна? И не нужна? Просто одаренные элементалисты не в состоянии оценить ее преимущества!

Медленно вдыхаю и выдыхаю. Выпрямляюсь, разглаживаю складки на платье.

— Хорошо, герр Хоффман, — улыбаюсь, как учила бабушка, нежно и ласково. — Вы правы, я подпишу контракт. Приношу свои извинения за эту сцену.

— Так бы сразу, — ректор пододвигает ко мне стопку листов и новомодное самопишущее перо. — Прошу, фройляйн.

Ставлю размашистую подпись в конце, быстро пробежав глазами текст и найдя то самое место, которое меня интересовало. Любой договор можно расторгнуть. И я буду не я, если не заставлю герцога это сделать…

Проснулся Герхард в превосходном настроении. Сегодня к нему, наконец-то, придет новый секретарь, и начнется работа. Конечно, девушку сначала придется проверить в деле, но, учитывая ее оценки и самостоятельные работы, проверка будет формальной. Скорая работа над проектом, который приходилось откладывать снова и снова из-за отсутствия нужного специалиста, вдохновляла больше, чем возможная прибыль. Кажется, в последний раз он испытывал такой подъем, когда получил первый патент.

Герхард громко отфыркивался, плескаясь в умывальнике и приводя себя в порядок. Даже начал напевать, пока не отвлекся на бритье. А закончив с утренними процедурами, вернулся в спальню, куда расторопный камердинер уже подал завтрак и утреннюю газету.

— Ваша Светлость, приготовить вам домашний пиджак?

— Нет, Гюнтер, сегодня я хочу выглядеть более официально. Остановимся на дневном костюме. Сером.

— Как прикажете.

Камердинер с поклоном удалился в гардеробную, а на кровати послышалась возня. Когда Герхард обернулся, из-под одеяла как раз показалась растрепанная черноволосая голова.

— Который час? — Милисент сонно прищурилась, переворачиваясь на бок и устраиваясь в обнимку с подушкой.

— Половина восьмого, дорогая.

— Элементали, Герхард! — женщина уткнулась в подушку лицом и застонала. — Ненавижу тебя!

Герцог усмехнулся и наполнил чашечку ароматным кофе, добавил в него свежих сливок и ложечку сахара. А затем применил силу, направляя потоки воздуха так, чтобы аромат наверняка достиг кровати и забрался под одеяло. Милисент снова завозилась. На этот раз из-под одеяла показалась изящная ручка и белое плечо.

— Ты со своей любовью к ранним подъемам просто невыносим! — приглушенное подушкой ворчание напоминало разбуженного посреди зимы медведя.

— У меня еще есть булочки с корицей. Свежайшие! И масло. Как ты любишь, со специями.

Женщина снова оторвала голову от подушки и с тяжелым вздохом перевернулась на спину, устраиваясь удобнее, чтобы заняться завтраком. Герхард как раз закончил сервировать поднос и переставил его на кровать. Свою половину он оставил на столике у окна.

— Чем сегодняшний день отличается от других? — смирившись с пробуждением, Милисент аккуратно взяла в руки чашечку кофе и сделала первый глоток. Чтобы проснуться окончательно ей потребуется не менее двух порций. В обычное время она вставала ближе к обеду, да и ложилась далеко за полночь, предпочитая ночной образ жизни.

— Ко мне приходит новый секретарь.

Герхард с улыбкой принялся разрезать колбаски, в отличие от любовницы он предпочитал начинать день с плотного приема пищи.

— Ах, да… Та девочка. Юное дарование в рунологии.

Милисент усмехнулась, и серые глаза блеснули лукавым огоньком.

— Ничего не хочу знать, — сразу же отрекся герцог. — Тайная полиция уже проверила все, что можно. Если ее одобрили, никакие сплетни меня не интересуют.

— Как скажешь, дорогой, — подозрительно легко согласилась Милисент, полностью сосредоточившись на булочках и масле.

— Ваша Светлость, костюм готов, — Гюнтер появился в дверях гардеробной. — Доброе утро, фрау Шнайдер.

— Доброе утро, Гюнтер, — ему женщина тоже улыбнулась, ничуть не смущаясь внешнего вида. За пять лет все слуги в доме привыкли к периодическим визитам Милисент и воспринимали ее, если не как хозяйку, то как неизбежную часть его жизни, без которой не проходит ни одна перемена. Как, например, назначение секретаря.

Камердинер оставил их вдвоем, и Герхард сосредоточил все внимание на безмятежной любовнице, выглядевшей слишком довольной.

— Если бы с ней что-то было не так, ее просто не допустили бы ко мне… — озвучил он очевидную мысль, отодвигая пустую тарелку и переключаясь на кофе.

— Конечно, не допустили бы. Не переживай, милый, тебе здесь совершенно не о чем волноваться. Это всего лишь сплетни. К тому же даже не о девице, а о ее предках… А старые скандалы тебя никогда не волновали.

Герцог вздохнул спокойнее. Если речь всего лишь о паре скандалов, в которых замешаны родители девушки, ему совершенно нет до них дела. Она закончила Академию, которая трясется над своей репутацией, значит, ничего серьезного там нет. И быть не могло. А все остальное неважно. Будущее — вот что имеет значение.

— Надеюсь, ты не переживаешь, что со мной в доме будет жить юная девица? — как можно равнодушнее спросил он. Не то, чтобы Милисент была ревнива, но иметь разногласия по такому пустяковому поводу не хотелось бы.

— Я? — женщина звонко рассмеялась, а потом взглянула на него со смесью снисходительности и умиления. — Герхард, я переживаю только о том, чтобы ты сам не испытывал неудобств от нахождения в доме юной особы. Современные девицы, они, знаешь ли… на многое способны. Ты ведь нас познакомишь?

Она протянула ему пустую чашечку, которую герцог поспешил наполнить кофе и сливками. Предложение вызвало в душе слабый протест.

— Не сразу. Нужно же дать ей время освоиться и привыкнуть. Да и… ты же никогда не проявляла интерес к моим экспериментам. Зачем тебе?

— Эксперименты меня не волнуют, тут ты прав… А вот люди… Прости, но ты никогда не умел в них разбираться.

Герхард нахмурился и вернулся к кофе. Разбираться в людях… Стихии намного интереснее и многограннее. К тому же, они не врут. Просто скрывают. У каждой есть секрет и ключ к нему. Нужно только время, чтобы разобраться. Разобрался же он с Тьмой, которую веками считали практически бесполезной и даже опасной. Его эксперименты наглядно доказали, что вся опасность исходит лишь от незнания. И что даже Тьму можно приручить.

— Ну, не хмурься, — Милисент, как всегда, почувствовала перемену в его настроении. — Пока у тебя есть я, никакие юные девицы тебе не страшны.