— Вайнер? Опять он⁈ — взорвался Роман. — Даже в такой день отец предпочитает мне, своему сыну, какого-то изгоя! Хватит с меня этого фарса!

Он сорвал сдавившую шею галстук-бабочку и рванулся к коридору в глубине дворца.

— Ваше высочество… — бросил вслед Пожарский, но Роман не хотел его ни видеть, ни слышать. В ушах стучала кровь, а злость застилала глаза.

— Не смей идти за мной, понял⁈ Не смей! — крикнул он и свернул в длинный коридор.

Он всегда был словно на втором месте! Почему отец всегда выгораживает Вайнера? Какого черта? У них было столько шансов навсегда избавиться от той помехи! Но нет, наглый подонок отнял у него кодекс, невесту, а теперь еще и грозил отнять престол! Всё, что должно было стать его по праву!

Сжимая кулаки, он промчался по коридору до внутреннего хранилища и, в ярости сбив ударом магии замок, влетел в небольшой зал, залитый призрачным голубоватым светом.

В нем стояли два десятка постаментов, окружающих центральный пьедестал из белого мрамора. А на нем лежала книга.

— Какого черта… — нахмурился цесаревич и, покосившись по сторонам, поднялся к постаментам.

Тишина давила на него. В призрачном свете лежавшие на постаментах книги казались живыми. И он точно знал, что это недалеко от правды.

Казалось, он мог слышать шепот от каждой, но не мог разобрать слов.

Пройдя мимо рядов с одинаковыми гримуарами с чистыми обложками, он подошел к мраморному пьедесталу и завороженно посмотрел на лежавшую там книгу.

Идеально гладкая поверхность казалась неестественной.

Чистый гримуар. Еще не записанный, не призвавший свой кодекс. Этот явно был особенным.

И он, как никто другой, заслужил право на особенный гримуар.

— Ты пожалеешь, что не увидел этого, отец, — шепнул Роман и протянул руку к книге. — Именем рода Рюриковичей, я, цесаревич Роман Николаевич Рюрикович, призываю…

Не успел он договорить, как зал наполнил жуткий лиловый свет, колонной освещая пьедестал с цесаревичем. Книга задрожала и раскрылась, раздался шелест страниц, и в следующую секунду ослепительное сияние затопило все вокруг мрачным фиолетовым светом.

Роман отшатнулся, едва удержав равновесие. Его бросило в холодный пот. Поднявшийся ветер трепал его волосы, расшвыривал с мест остальные книги, но его гримуар лишь продолжал угрожающе шелестеть страницами, пока внезапно не захлопнулся с таким звуком, будто выстрелили из пушки.

Ветер мгновенно стих, а в колонне света над ним, в ослепительном сиянии, возник силуэт человека.

Наконец-то! Спустя столько испытаний и времени!..

— Кодекс! — воскликнул цесаревич, не скрывая улыбки… и замер, ощутив прошедший по коже холодок.

В лучах мертвенного света сверху спускался бледный юноша в серо-фиолетовых одеждах. На его лице играла улыбка, а глаза светились нечеловеческим бледно-голубым светом.

Он протянул Роману руку, затянутую в серую перчатку.

— Ну здравствуй, хозяин. Я до-олго ждал этой встречи.

Москва. Императорский дворец.

Концентрация альва-частиц 41,1 на миллион

Подняв волну обжигающего воздуха, посреди зала для совещаний разверзся портал. Пожарский едва успел закрыться от вороха сорванных со стола бумаг, разлетевшихся в стороны, как из портала вывалился, держась за бок, государь Император.

С гримасой боли на лице, он рухнул на одно колено. Портал за его спиной схлопнулся, оставив после себя затрепетавшие шторы и кружащиеся листы отчетов. В нагревшемся воздухе разлился тошнотворный запах гари и альвы.

— Государь! — Пожарский бросился к нему, но тот поднял ладонь, останавливая его.

Опричник замер, не сводя глаз с его перчатки, с которой капала темная кровь. Видавший всякое, он ощутил, как по спине забегали ледяные мурашки. Никогда прежде Император, казавшийся ему всесильным, не представал в таком… жалком виде.

Его одежда была истерзан и прожжена, волосы растрепались, а на могучем, волевом лице виднелись следы копоти и царапины. Гримуар императорского кодекса болтался на одной цепочке, остальные были разорваны в клочья. Под рукой, которой он зажимал рану на боку, по одежде расползалось темное пятно крови.

Он тяжело дышал, сцепив зубы. Во всём чувствовалось, что его терзала жестокая боль.

— Вы ранены, сударь, я позову врача…

— Созывай Верховный совет! — зыркнув горящим взглядом, прохрипел он. — Сейчас же!

Пожарский на миг оцепенел. Верховный Совет из двенадцати великих князей Империи срочно созывался только в экстренных случаях. Даже во время войны со Швецией Император не призывал всех глав родов.

Заметив его замешательство, Император поднялся на ноги и решительно подошел к столу.

— Я дам команду, — спохватившись Пожарский подскочил к терминалу и начал вводить команды по закрытой сети. Император не сводил с него глаз, дыша как после тяжелого марафона. Краем глаза главный опричник заметил, как подрагивает его сжатый кулак.

— Сударь, что случилось в «Белогорье»?

— Катастрофа, — глухо ответил он. — Созывай всех боеготовых магов с кодексами, через пятнадцать минут они должны быть готовы выступить в бой. Тех сил, что сейчас остались там, не хватит надолго.

Рассылая один сигнал за другим, Пожарский украдкой открыл карту с данными альва-сканирования со спутников. Вся зона в месте нахождения «Белогорья» утопала в багровой сигнатуре. Альва-фон сейчас там был просто убийственный, не меньше семисот единиц.

И он продолжал расти.

Это могло значить только одно.

— Владыка пробудился, — голос Пожарского звучал утвердительно.

— У нас ещё есть время его остановить, — тяжело выдохнул государь. — Я сделал всё, что мог, но вернуть Вайнера не получилось. Черт возьми, созвать кодексов сюда, немедленно!

Он сорвал с оставшейся цепи гримуар и, хлопнув им по столу, прижал ладонь к закоптившейся обложке.

— Сирин! — гаркнул он. — Где ты, черт возьми? Сирин!

— Сбор объявлен, — отчитался Пожарский. — Через пять минут главы родов будут здесь.

Неприятный холодок в животе перерастал в увесистый кусок льда.

Воздух в зале заискрил, и во вспышке нестерпимо-яркого света возникла императорский кодекс.

И впервые в невозмутимом взгляде кодекса он увидел замешательство и страх.

— Мой господин… — начала она, как Император перебил её.

— Я не смог, Сирин. Порча уже проникла в него слишком глубоко. Трансформация уже необратима, — он до скрипа стиснул кулак и, сдвинув взлохмаченные брови, строго посмотрел на неё. — Значит остаётся только одно. Мы должны убить его, пока Владыка Пустоты не набрал полную силу.

Бледное лицо кодекса посерело, а сияющие голубым светом глаза словно потускнели. Выждав секунду, она молча кивнула.

— Владыка ещё слаб, у нас есть шанс. Я организую новую атаку, а ты собери все кодексы, какие сможешь, — добавил он. — Если не поможет и это…

— Мне подготовить обращение к хранителям остальных императорских кодексов? — вклинился Пожарский. Он знал, что это была крайняя мера. Просить помощи у сильнейших кодексов враждебных стран — то же, что расписаться в собственном бессилии. Как и то, что Император сперва сделает всё, что может, прежде чем пойти на такое.

— Подготовь, — кивнул государь. — Сейчас в руках Владыки мощь не одного, а полутора ядер, а если он найдет девчонку со второй половиной и объединит их, его уже никто не сможет остановить. Пожарский, организуй поисково-спасательный отряд, они проникнул в Белогорье и эвакуируют девчонку, если Владыка ещё не нашел её. Мы с Сирин отвлечём его сосредоточенной атакой.

— Понял! — кивнул тот, как тут же раздался сигнал тревоги. Три пары глаз прильнули к открывшейся голограмме с панорамной картой Уральских гор. Одна за другой на ней возникали мерцающие алые точки — очаги альва-порывов.

— Он начал открывать порталы… — прошептала Сирин. — Экспансия началась. Как тринадцать лет назад в Японии.