— Я вообще не молодею. Скоро стану стариком, и ты меня бросишь.

— И стану единственной женщиной, которой это удалось…

Все-таки пошутила. Пусть и невесело.

— Уже не единственной. Ивон хочет развод.

Бывшая воровка замерла, пальцы в волосах напряглись, а потом она потянула за пряди, заставляя его запрокинуть голову, и заглянула ему в глаза.

— Это шутка?

— Нет. Не шутка. Моя жена желает свободы.

Голубые глаза потемнели как грозовое небо, а зрачки превратились в точки. Брови сошлись на переносице, предвещая бурю.

— Она жалеет меня? Или это дурацкий акт благородства?!

Кристиан глухо рассмеялся, испытывая странное облегчение. Кричит, значит, выздоравливает.

Он неловко освободился и поднялся, опираясь на кресло и продолжая смеяться.

— Что смешного?! Кристиан!

— Прости. Нет, Ивон думает не о тебе, а о себе. По ее словам, она устала быть обузой и кандалами на моих руках. Хочет стать самостоятельной.

— Самостоятельной?! — Ульрике набрала воздух, но затем вместо крика медленно выпустила его сквозь зубы. Ее отношение к Ивон явно улучшилось. — Почему сейчас?

— Не хочет мешать новой императрице. Свадьба будет через месяц, документы на развод как раз подготовят. Все разъедутся на лето, Ивон тоже уедет, а когда начнется осень, все уже будут обсуждать что-то другое.

Бывшая воровка покачала головой, словно отказываясь верить. Вздохнула снова.

— Твоя жена умеет удивлять. Я начинаю думать, что ошибалась на ее счет.

В ее устах это звучало высшей похвалой.

— У тебя еще будет время все обдумать. А теперь идем. Тебе нужно отдохнуть.

Конечно, она собралась возразить. И даже вскинулась. Но усталость брала свое. И, покосившись на трость, Ульрике предпочла опереться на его руку. А на лестнице почти повисла на нем, преодолевая ступеньку за ступенькой. Медленно, но верно.

Герцог не стал заикаться о том, чтобы перенести спальню на первый этаж. Как и о том, чтобы взять ее на руки. Есть решения, которые нужно принимать самостоятельно. И смирение с новыми обстоятельствами жизни — одно из них.

В спальне он усадил ее на кровать. Ульрике тяжело дышала, а в свете ночника стала заметна испарина на лбу. Дорога утомила его счастье больше, чем казалось.

— Поднимай руки, — приказал он.

Хозяйка дома глянула из-под бровей, но сделала, а герцог стащил с нее свитер. С брюками она справилась сама, бросив их на пол и оставшись в тонкой нательной сорочке и белье. Потом кое-как влезла под одеяло и вытянулась, прикрыв глаза и тяжело дыша.

Кристиан сжал зубы и промолчал, хотя сказать хотелось многое. Хотя бы пригласить лекаря. Или сиделку.

Вместо этого Великий герцог убрал вещи и лег поверх одеяла.

— Останешься?

— По пятницам я всегда ночую у тебя. Все ведь так, как и было.

— Кристиан…

Выдох больше походил на рыдание, и он протянул руку, помогая ей устроиться у себя на плече. И гладил вздрагивающие плечи, волосы и спину, делая вид, что не замечает, как мокнет рубашка.

В голове царила звенящая пустота, как после взрыва, когда мир замирает, и звуки исчезают, а разум не сразу осознает, что все еще жив.

Он мог бы говорить о том, что станет легче, все наладится, будет хорошо. Но язык не поворачивался, да и бывшая воровка как никто другой знала, что жизнь редко дарит подарки. Самое большое чудо уже в том, что она осталась жива. Что будет дальше неважно. Он разберется…

Слуги в особняке ужинали поздно. За неделю Клара приноровилась укладывать малышку спать и присоединяться к остальным на кухне. Кухарка — фрау Бауэр — всегда была готова передать ей поднос в комнату, но девушке нравилось ужинать внизу под общую беседу и суету, которая напоминала о доме.

Герр Шварц — дворецкий — садился во главе стола, по правую руку от него занимала место кухарка, рядом с которой устраивалась сама Клара, слева садился камердинер Его Светлости и лакей — Пауль. Черновая и кухонная прислуга питалась отдельно.

— Приятного аппетита, — пророкотал герр Шварц, приступая к запеченной курице.

Ему ответил нестройный хор голосов.

— Фройляйн Гессен, вы уже получили ответ от ваших родных? — поинтересовался Пауль, самый молодой из присутствующих, а от того самый общительный.

Кларе он напоминал младшего брата, такого же любопытного, добродушного и большеглазого.

— Да, сегодня пришла телеграмма. Дома все хорошо, и матушка очень рада, что я так скоро нашла работу.

Отправленным деньгам она обрадовалась еще больше, поэтому и позволила себе воспользоваться телеграфом. Все же сборы в столицу ввели семью в определенные издержки, которые с лихвой окупились выданным герцогом авансом.

— Она наверняка вами очень гордится. Отправиться так далеко от дома, чтобы поддержать семью после потери основного кормильца — очень самоотверженный поступок.

Фрау Бауэр тепло улыбнулась, подсовывая Кларе дополнительный кусочек хлеба. Она была дородной, пышной женщиной в годах и почти всю жизнь проработала на кухне. Замуж так и не вышла, не завела детей, поэтому всех обитателей особняка заочно усыновила и любила как родных.

— Спасибо, фрау Байуэр. Думаю, матушка привыкла, что я всегда помогаю.

— Жаль, что ваши братья не столь самоотверженны, — мимоходом отметил герр Вагнер, ненадолго подняв взгляд от тарелки. Камердинер Его Светлости редко делал замечания, но был невероятно внимателен. Он почти не задавал вопросы о ее семье, но выводы делал лучше других.

— Гюнтер! — укоризненно одернула его кухарка. — Фройляйн Гессен может посчитать тебя невежливым, а ты ведь до сих пор не женат.

Клара рассмеялась, уже привыкнув к таким намекам. Дома ей тоже все время старались сосватать женихов, но на них не хватало времени. То дела отца в лавке больше некому вести, то матушке нужно помочь с младшими, то подшить одежду для братьев, пока родители не заметили оторванные рукава и пуговицы.

— Что смешного? Я же серьезно. Гюнтер у нас человек надежный, на Его Светлость работает уже больше десяти лет. Жалованье у него приличное, родни нет, тратиться особенно некуда.

— Фрау Бауэр, не смущайте фройляйн Гессен, — пророкотал герр Шварц.

Он казался строгим и величественным, как и сам особняк, в котором служил, и не любил шумные разговоры. Но порой Клара замечала в нем нечто большее, что невозмутимый старик предпочитал прятать глубоко внутри. Обычно оно появлялось рядом с детской или возле кабинета герцога. Словно сквозь маску образцового слуги вдруг проглядывал заботливый дедушка.

— Как скажете, герр Шварц, но я все равно считаю, что юным фройляйн нужно устраивать личную жизнь. Не всем же так везет, как…

Кухарка наткнулась на взгляд дворецкого и немедленно умолкла, занявшись едой на своей тарелке.

Об обитателях особняка слуги говорить избегали, и ее тоже сначала сторонились, присматривались, не торопясь сближаться. Однако за неделю немного привыкли и приняли в свой узкий кружок.

— Я разделяю вашу позицию, фрау Бауэр, — подхватила оборванную фразу Клара, — но порой невероятно сложно найти спутника жизни. Ведь хочется, чтобы рядом находился надежный, преданный человек, который, в случае надобности, защитит и поможет.

— Как наш герцог! — воскликнул Пауль. — Фройляйн Ланге он только так защищал, поэтому нас так мало и осталось!

— Пауль! — рокот дворецкого опоздал, хотя лакей сразу же пригнулся и стал как-то меньше.

— Да я что? — забормотал он. — Я же только правду… И правильно же он все сделал… Я же…

— Довольно, — веское слово герра Шварца заставило юношу умолкнуть.

— Герр Шварц, — как ни в чем не бывало заговорил Гюнтер, — вам не кажется, что фройляйн Гессен лучше знать некоторые особенности нашей службы, чтобы остаться с нами подольше? Ведь найти новую няню вряд ли удастся.

Теперь за столом умолкли все и замерли, напряженно глядя на дворецкого. Решать определенно предстояло ему, и Клара невольно ощутила трепет, будто оказалась на пороге некой тайны, в которую ее могут посвятить.