Герхард шагнул ближе и совершенно неожиданно обнял меня. Раньше он такого себе не позволял, но эти месяцы что-то изменили. Я уткнулась носом ему в грудь, снова чувствуя усталость и желание спрятаться.

— Расскажи, что там с тобой было.

— Тогда ты расскажешь о вашем путешествии.

— Это надолго.

— Нас тут не скоро будут искать.

Действительно. Кому придет в голову, что только-только очнувшийся герцог помчится в лабораторию? Только кому-то такому же одержимому. Например, мне.

Два года назад, когда я первый раз пришла сюда, даже не могла представить, чем все обернется. Мы оба хотели совершить открытие, а в итоге… обрели семью. И пусть в нас очень мало общей крови, ее оказалось достаточно…

— …Сегодня его должны доставить.

Юстас отложил записку, присланную из управления разведки, и откинулся в кресле. В окно кабинета светило полуденное солнце, которое казалось уже не таким ярким и жарким, как раньше. После Изрилионы многое изменилось.

Из-за незаконного нарушения границы на неведомом транспортном средстве службы немного поругались о том, кто должен его найти и забрать для изучения. В итоге разведка надавила на факт того, что средство изобретено и собрано в другой стране, поэтому должно достаться им.

Герхард в соперничестве не участвовал, как не собирался помогать имперским инженерам с чертежами. Он обещал Монике сделать все, чтобы изобретение ее отца не стало оружием. Пока достаточно не принимать участие в изучении. Имея почти целый образец, инженеры со многим разберутся сами. А ему придется поговорить с Георгом и привести некоторые аргументы, чтобы сдержать развитие новой отрасли. Возможно, брат даже услышит…

— Хорошо. Что-нибудь еще сообщили?

Прошла уже неделя, как они вернулись. Достаточно, чтобы снова привыкнуть к особняку, но слишком мало, чтобы передать приказ, найти в чужой стране монахиню и доложить об этом. Покидая Изрилиону, герцог не думал, что будет желать вернуться. Или… скучать. Не по жаре или жесткой кровати, но по тихому, спокойному голосу, понимающему взгляду, редкой улыбке. Почему он решил, что остаться там ей будет лучше? Почему тогда показалось, что все правильно?

— Изрилиона развернула войска, — Юстас нахмурился. — Они отступили к старой границе и, судя по наблюдениям, закрепились на позициях. Основная часть сил ушла вглубь страны. Наши войска готовятся к перенаправлению на север. В помощь основной армии.

— Повторное наступление исключено?

В голове всплывали смутные воспоминания о лекциях по тактике и стратегии с упоминанием обманных маневров. Но генералам на месте должно быть виднее. Все же он далеко не военный.

— Неизвестно… Поэтому приказ еще не отдан. Никаких дипломатических посланий тоже не поступало, что очень странно. Да и часть орудий изрилионцы бросили, будто торопились.

Что же тогда творится в Романе, если армию спешно отозвали домой? Разъяренный элементаль такой силы мог многое натворить. А, учитывая наличие явных противоречий между дожами и церковью, кто-то мог воспользоваться положением, и тогда… Гражданская война?

Нужно было забрать сестру Монику с собой.

Герхард сдавил переносицу и прикрыл глаза, понимая, что бессилен что-то изменить. Монахиня могла погибнуть при обрушении крепости, пострадать в беспорядке и хаосе, попасть под воздействие элементаля. В голову приходили десятки вариантов событий, что могли с ней произойти, и ни одного, при котором она бы выжила.

— Сабина записала расшифровку знака, который ты нашел в Цитадели?

— Да, возьми на углу…

Юстас зашуршал бумагами, как показалось, преувеличено изображая поиски нужного документа. Затем прочистил горло.

— Принцип такой же, как у рунескрипта на пуле… Две руны света, кровь, земля и перевернутая защита. Их разве можно вот так сочетать?

— Оказалось, можно. — Герцог убрал руку от лица и взглянул на кузена. — Хотя что-то там противоречит основополагающим принципам. Сабина предположила, что святой Мартин был магом-теоретиком, отчисленным из Академии за свои взгляды. Тогда он мог добраться до Изрилионы и поселиться там.

— Но как маг-теоретик запер сильнейшего элементаля света в крепости? Даже со знаком. Не мог же он не сопротивляться?

— Мог. Точнее это наше единственное предположение… Элементали любопытны по своей природе. И сильнейшие не исключение. Что-то же заставило первого из темных сотрудничать с нашим потерянным кузеном. Светлый мог также пойти на контакт, но оказался не столь…

— Проницателен. И подозрителен. А знакам не придал значения. Возможно…

Юстас отложил отчет, который уже отправлен в обе соперничающие службы и на кафедру рунологии в Академию. Профессор Ланге должен дать экспертное заключение, но что-то подсказывало, что оно не будет отличаться от видения внучки.

Кузен продолжал изучать взглядом столешницу, не торопясь говорить или уходить, что совершенно не походило на его обычное поведение.

— Что?

— Ты о чем? — изображать невинность у собеседника получалось почти так же хорошо, как у Сабины, но последние годы тесного общения с ней не прошли бесследно.

— Ты хочешь что-то сказать. Что?

— Это личное…

— Если собираешься объяснить мне, что я не должен переживать за изрилионку, к тому же монахиню, то можешь не утруждаться, я и так это знаю!

Юстас выслушал его очень внимательно, а потом усмехнулся:

— Я хотел поговорить о себе, но если хочешь…

— Нет! — Герхард вскинул ладонь, понимая, что лучше бы молчал. — Сделаем вид, что этого не было. Я тебя слушаю.

Герр Шенбек облокотился о стол, подавшись вперед.

— Как бы ты сделал предложение?

— Какое предложение?

— Руки и сердца. Ты же собирался жениться на… Как ее звали?

Смысл вопроса герцог понял, но вот имя… Имя той самой фройляйн, из-за которой они когда-то поругались и долгое время не разговаривали, почему-то выскользнуло из головы. Как и чувства к ней. И сам ее образ. Осталось лишь легкое недоумение. Как вообще могло такое получится, что он влюбился, а потом все забыл?

— Не помню, — Герхард качнул головой, возвращаясь к беседе. — И что собирался говорить — тоже. Ты хочешь жениться? На ком?

— На Кларе.

— Няне? Я не против, но ты хорошо подумал?

— Да. Сабина уже знает. Осталось поговорить с матушкой. И сделать само предложение.

— Я не лучший советник в вопросах чувств.

Юстас снова усмехнулся.

— Да, но если ты так долго думаешь о некой изрилионке, возможно что-то в тебе изменилось…

Какой толк в изменениях, если ничего уже нельзя исправить?

Новоиспеченный Великий герцог взглянул на родственника с подозрением.

— Ты ведь не хотел услышать совет?

Тот лишь неопределенно пожал плечами.

— Какая разница? Ты же ответил. И ты точно изменился. Раньше ты бы даже не задумался о таком.

Герхард опустил взгляд и переложил бумаги на столе. Отчеты с завода, письмо поверенного, приглашение из Академии провести лекцию.

— Пока я сидел в камере и потом… Я вспоминал твои рассказы. Как себя вести. Что делать. Без них я бы не выжил.

— Рад, что смог хоть чем-то помочь… — ответ прозвучал глухо.

В дверь постучали, а потом вошел герр Шварц.

— Ваша Светлость! Прибыла Ее Светлость Великая герцогиня.

Ивон предупредила о скором возвращении телеграммой, но известие о приезде все равно вызвало улыбку.

— Проводите ее к нам. Или лучше мы сейчас спустимся в гостиную.

Герцог поспешил встать, но наткнулся на смущенный взгляд дворецкого.

— Боюсь, Ее Светлость решила посетить детскую.

Юстас коротко рассмеялся.

— Конечно. Разве мы можем составить конкуренцию Аннабель? Тогда мы присоединимся к ней, герр Шварц.

— Прекрасная мысль, герр Шенбек.

В детской уже раздавался смех и восторженные детские взвизги. Стоило войти, и стало ясно, что эмоции вызваны лошадкой-качалкой, которую Аннабель успела оседлать, и пушистым медвежонком, пока оставленным на полу.