Последний семестр начинался с практики, и это было спасением. Когда руки заняты делом, когда голова забита формулами и расчётами, в ней не остаётся места для тоски. Я закопала себя в работу, как закапывают семя в землю, — глубоко и основательно. И земля ответила мне новым ростком. Идея пришла неожиданно, как всегда. Мы с Корой сидели в гостиной после долгого дня, и она обмахивалась веером, хотя на дворе стоял январь. — Ну почему, — простонала она, — почему в помещениях всегда либо холодно, либо жарко? Вот у тебя есть «огонёк», он греет. А что делать летом? Или весной, когда солнце уже припекает, а окна ещё закрыты? Нам нужен цветок, который охлаждает. — Холодильный цветок, — пробормотала я, и мысль зацепилась, как репей за шерсть. — Морозильный, — подхватила Кора. — Как твой «огонёк», только наоборот. Чтобы дул прохладой. Представляешь, как было бы здорово? Я уже не слушала. Я обдумывала. В природе есть растения, которые охлаждают воздух вокруг себя, — например, мята, если её много. Есть грибы, которые живут в вечной мерзлоте. Есть... Я побежала в теплицу. Бриония едва успела вцепиться в мой воротник. Работа заняла несколько недель. Я скрещивала споры северных грибов с семенами мяты, добавляла каплю дара, наблюдала, записывала. Первые образцы либо замерзали насмерть, либо не давали никакого эффекта. Но я продолжала, потому что это было единственное, что отвлекало меня от мыслей об Элдрике. Мы не разговаривали. С того самого вечера после осеннего бала, когда я сказала ему, что уеду после выпуска, между нами повисла ледяная тишина. Он не приходил в гостиную. Я не искала его в коридорах. Мы виделись на занятиях, но отводили глаза. Кора, Лианна и Эйлир, кажется, понимали, что происходит, но не лезли с расспросами. И я была им за это благодарна. «Морозильный цветок» расцвёл в середине января. Он был бледно-голубым, почти белым, с полупрозрачными лепестками, которые слабо мерцали в темноте. Вокруг него воздух становился прохладным и свежим, как у ручья в летний полдень. Я поставила горшок в гостиной, и Кора, войдя, замерла на пороге.— Ты сделала это, — выдохнула она. — Верба, ты сумасшедшая. Ты гениальная. Ты... — Я просто много работала, — ответила я, но улыбнулась. Новость о моём изобретении разнеслась по Академии быстро. Ректор снова вызвал меня в кабинет, похвалил и сказал, что к лету такие цветы можно будет продавать по всему королевству. Я кивнула, приняла похвалу и вернулась к учёбе. А потом началась подготовка к зимнему балу. Я не хотела ехать. Совершенно искренне, всей душой. Осенний бал оставил во мне рану, которая ещё не зажила, и мысль о том, чтобы снова надеть парадное платье, снова идти во дворец, снова видеть Арабеллу под руку с Элдриком, вызывала тошноту. Но явка была обязательной для всех титулованных студентов, и ректор лично напомнил мне об этом. — Вы графиня, леди Верба, — сказал он. — Ваше присутствие обязательно. Я стиснула зубы и пошла готовить платье. Мы снова собрались в гостиной: Кора в своём алом, Лианна в зелёном, Эйлир в неизменном серебристо-голубом. Я надела зимнее платье — тёмно-зелёный бархат с меховой оторочкой по вороту, — и девочки помогли мне уложить волосы. Диадему, подаренную Элдриком, я надела с тяжёлым сердцем, но снимать не стала. Пусть будет. Как напоминание. Мы прибыли во дворец в той же карете. Зимний бал отличался от осеннего: зал был украшен серебристыми гирляндами, имитирующими иней, на окнах красовались морозные узоры (наверное, работа иллюзионистов), и в воздухе пахло хвоей и корицей. Гости танцевали, смеялись, пили горячее вино. Я стояла у колонны, сжимая в руке бокал, и планировала уйти через час. Полчаса на обязательные приветствия, полчаса на один танец с Ларсом или Мареком — и домой, в тишину своей комнаты. Но судьба распорядилась иначе.— Леди Верба? — раздался голос за моей спиной. Низкий, с лёгким акцентом, какого я никогда не слышала. Я обернулась и замерла. Передо мной стоял молодой человек — высокий, гибкий, с волосами цвета воронова крыла, которые падали на плечи мягкими волнами. Его глаза были тёмными, как южная ночь, а черты лица — тоньше и острее, чем у северян. Он был одет в чёрный с серебром камзол, который сидел на нём как влитой, и двигался с кошачьей грацией, какой я никогда не видела у местных аристократов. На плече у него сидела фея — тёмно-синяя, с крыльями как у ночной бабочки, — и смотрела на Брионию с любопытством. — Позвольте представиться, — он поклонился. — Лорд Кайран из дома Эш'Тар, сын посла Южного королевства. Я много слышал о вас. Морозостойкие апельсины, пшеница, мясные растения... Вы, кажется, гений. — Я просто много работаю, — ответила я, чувствуя, как краска заливает щёки. — И скромны, — он улыбнулся, и улыбка у него была тёплой, открытой, совсем не похожей на холодные усмешки столичных аристократов. — Вы не подарите мне танец? Я оглянулась на зал. Элдрик стоял у трона, и Арабелла снова держала его под руку. Он смотрел куда-то в сторону, и лицо его было каменным. Во мне что-то щёлкнуло. — С удовольствием, — сказала я и подала Кайрану руку.Он танцевал великолепно. Мы кружились по залу, и его рука, лежавшая на моей талии, была уверенной и лёгкой одновременно. Он рассказывал о своей стране — о южных морях, о дворцах из белого камня, о садах, где цветы цветут круглый год. Я слушала, смеялась, отвечала на вопросы. Мы танцевали вальс, потом ещё один, потом ещё. Кайран был полной противоположностью Элдрика: живой, непосредственный, не связанный никакими помолвками и обязательствами. Его фея, которую звали Ноктис, и Бриония, кажется, нашли общий язык — по крайней мере, они перестали сверлить друг друга взглядами и начали о чём-то тихо перешёптываться. — Почему вы так рано уходите? — спросил Кайран, когда я, запыхавшись, объявила, что мне пора. — Я не очень люблю балы, — честно ответила я. — Я тоже, — он улыбнулся. — Но сегодняшний, кажется, удался. Можно я провожу вас до кареты? Я кивнула. Мы вышли из зала, и холодный зимний воздух обжёг щёки. Кайран накинул мне на плечи свой плащ, и я не стала отказываться. У кареты он задержал мою руку чуть дольше, чем полагалось по этикету. — Я надеюсь увидеть вас снова, леди Верба, — сказал он. — Может быть, не на балу. — Может быть, — ответила я и улыбнулась. Карета тронулась, и я откинулась на сиденье. Бриония, сидевшая у меня на плече, тихо кашлянула. — Ну что, — сказала она, — кажется, у тебя появился поклонник. И, кажется, Элдрик это заметил. Он весь вечер смотрел на вас. — Пусть смотрит, — ответила я, глядя в окно. — Я больше не жду. — Врёшь, — тихо сказала Бриония. Я не ответила. Но в глубине души знала, что фея права. Я всё ещё ждала. Просто теперь у меня появился выбор. И это было новое, странное, почти забытое чувство. Чувство свободы.

Выпускные экзамены на пятом курсе были не просто проверкой знаний — они были испытанием на прочность. Нас гоняли по всем предметам, и каждый магистр считал своим долгом выжать из нас всё, до последней капли. Боевая магия, бытовая, артефакторика, история, экономика, управление погодой — я сдавала их один за другим, и к середине весны у меня накопилась целая стопка зачётных листов. Бриония шутила, что скоро мне понадобится отдельный сундук для дипломов, но я только отмахивалась. Впереди было главное — практика. На этот раз меня отправили не во дворец и не в богатое поместье. Меня отправили в Пустошье — маленькую деревушку на южной границе королевства, затерянную среди болот и тощих полей. Ректор сказал, что это проверка: справлюсь ли я с тем, что когда-то делала в Ольховке, но теперь — с полным арсеналом знаний и силы. Пустошье встретило меня серым небом и покосившимися избами. Земля здесь была кислой, вода — ржавой, люди — уставшими и недоверчивыми. Я не стала их убеждать словами. Я просто сняла сапоги, встала босиком на холодную землю и позвала её. Дар отозвался сразу — мощный, глубокий, как никогда. Я чувствовала, как земля стонет под слоем глины, как вода застаивается в низинах, как корни чахлых растений пытаются пробиться сквозь кислую корку. Я работала три недели, и когда уезжала, Пустошье уже не было пустошью. Поля зеленели, на болотах зацвели первые «мясные» шары, и деревенские ребятишки бежали за моей каретой, размахивая руками. Я смотрела на них и чувствовала, что это — лучшее завершение моей учёбы. В Академию я вернулась за два дня до весеннего бала. Последнего бала. Того самого, о котором говорили весь год — и со страхом, и с надеждой. Я не хотела ехать. Но девочки не дали мне улизнуть. Кора лично ворвалась в мою комнату с ворохом ткани, Лианна принесла живые цветы, Эйлир застегнула на мне серебряный кулон-дубовый лист — тот самый, из первого клада. Весеннее платье было самым лёгким из трёх — кремовый шёлк, расшитый по подолу живыми цветами, которые я вырастила сама. Они цеплялись за ткань крошечными корешками и пахли яблоней. Диадему, подаренную Элдриком, я надела с тяжёлым сердцем — после зимнего бала мы почти не разговаривали, и я не знала, что меня ждёт.Мы прибыли во дворец. Весенний бал был не похож на два предыдущих. Зал утопал в живых цветах — работа лучших друидов королевства. Воздух был напоён ароматом сирени и жасмина, и музыка лилась мягко, как весенний дождь. Гости собирались медленно, и в их лицах читалось ожидание. Я стояла у колонны, сжимая бокал с водой, и машинально оглядывала зал. Элдрик был там — у трона, в парадном камзоле. Но что-то было не так. Я не сразу поняла, что именно, а потом осознала: рядом с ним не было Арабеллы. Она вообще не появилась на балу. Я поискала её глазами среди гостей — тёмно-фиолетового платья, расшитого жемчугом, нигде не было видно. Не было и её брата Дамиана, но это меня не удивило — он всё ещё учился в Военной академии. А вот отсутствие невесты Элдрика казалось странным и тревожным. Но ещё более странным было другое: Элдрик улыбался. Не через силу, не из вежливости, а легко и открыто, как человек, с плеч которого свалилась огромная тяжесть. Он встретился со мной взглядом, и его улыбка стала ещё шире. Я не поняла, что происходит, но почувствовала, как сердце пропустило удар. В середине бала музыка вдруг остановилась. Гости замерли, оборачиваясь к трону. Король Оствин Третий поднялся, и его фея-орёл расправила бронзовые крылья. Рядом с ним стоял слуга с жезлом «Слава короля» — тем самым, что мы нашли в лесу. — Мои подданные, — произнёс король, и его голос, усиленный магией жезла, разнёсся под сводами так ясно, что было слышно каждое слово. — Сегодня я объявляю о решении, которое касается двух благородных домов. По взаимному согласию и без каких-либо претензий, помолвка между домом Оствинов и домом Ферранов расторгается. Зал ахнул. Я замерла, не веря своим ушам. Король продолжил, но я почти не слышала его — только шум крови в ушах и собственное сердце, колотящееся где-то в горле. А потом по залу поползли шепотки. Сначала тихие, едва различимые, потом всё громче. Я ловила обрывки фраз: «...повенчалась...», «...сын посла...», «...уехали сегодня утром...», «...Кайран из Южного королевства...». Я замерла, осмысливая услышанное. Арабелла вышла замуж за Кайрана, сына посла. За того самого темноволосого южанина, с которым я танцевала на зимнем балу. Вот почему его не было видно сегодня. Вот почему Арабелла исчезла. Они повенчались и уехали — наверное, в его страну, к южным морям и белым дворцам. — Ничего себе, — прошептала Кора, которая стояла рядом со мной и тоже слышала шёпот. — Вот это поворот.— Тише, — шикнула Эйлир, но её глаза сияли. Я перевела взгляд на Элдрика. Он стоял у трона, и теперь его улыбка стала ещё шире. Он смотрел на меня — прямо, открыто, не скрываясь. И я вдруг поняла, что он знал. Знал, что Арабелла не придёт. Знал, что король объявит о разрыве помолвки. Знал, что этот бал станет первым днём нашей новой жизни. Король между тем закончил речь и махнул рукой музыкантам. Музыка заиграла снова, но никто не танцевал. Все перешёптывались, оглядывались, и я чувствовала на себе десятки взглядов. Элдрик отделился от группы придворных и пошёл ко мне. Не быстро, не бегом — но решительно, как человек, который ждал этого момента целую вечность. Он остановился передо мной, и я увидела, что его глаза сияют. — Верба, — сказал он тихо, но в зале, казалось, было слышно каждое слово. — Можно тебя на минуту? Я кивнула, чувствуя, как дрожат колени. Мы вышли на балкон. Ночь была тёплой, пахло сиренью, и звёзды сияли так ярко, что, казалось, их можно было коснуться рукой. Элдрик взял меня за руки и посмотрел в глаза. — Я ждал этого дня пять лет, — сказал он. — С того самого дня, когда увидел тебя на церемонии зачисления. Ты была в зелёной мантии, с землёй под ногтями и с таким взглядом, будто тебе всё по плечу. И я подумал: «Вот она. Та, ради которой я готов ждать вечность». — Ты ждал пять лет, — тихо повторила я. — И готов ждать ещё, если нужно, — он улыбнулся. — Но, кажется, больше не нужно. Он опустился на одно колено. Прямо на каменный пол балкона, не заботясь о том, что его парадный камзол испачкается. Он достал из кармана кольцо — простое, серебряное, с изумрудом, похожим на каплю росы.— Верба Ольховская, — произнёс он, и голос его дрожал. — Ты выйдешь за меня? Я смотрела на него, на кольцо, на звёзды, на его глаза, полные надежды. И ответила: — Да. Он надел кольцо мне на палец. Оно было как раз впору. Я подняла его, и он обнял меня, и мы стояли так, пока за нашими спинами гремел бал. А потом он поцеловал меня — при всех, при звёздах, при целом мире. И это был самый лучший поцелуй в моей жизни. Мы вернулись в зал, и теперь танцевали вместе — уже не прячась, не скрываясь. Кора, Ларс, Лианна, Эйлир, Марек — все они подходили к нам, обнимали, поздравляли. Кора вручила мне бокал с вином и заявила, что я должна выпить до дна, потому что «такое событие бывает раз в жизни». Ларс молча пожал Элдрику руку. Лианна обняла меня и прошептала, что деревья в саду сегодня поют особенно радостно. Эйлир, как всегда, была сдержанна, но я заметила, как она украдкой вытерла глаза. Даже магистр Торвальд, который пришёл на бал как декан, подошёл ко мне и пожал руку. — Я горжусь вами, леди Верба, — сказал он. — Вы были лучшей студенткой на моём факультете. И будете лучшей графиней. — Спасибо, магистр, — ответила я. Мы танцевали до утра. И это была самая счастливая ночь в моей жизни. А впереди был выпуск, диплом и дорога домой. Теперь — вместе.