— Чувствуешь что-нибудь? — поинтересовалась Афия спустя минуту.

— Ничего, — признал он, уже понимая, что следует поделиться с ней информацией. Вряд ли Виттор или тем более Брасиян сделают это за него, а княгине стоит знать некоторые детали. Порой они могут спасти жизнь. — Тогда, во время нападения… Там находился не только темный. Кто-то из ведьм поставил паутинку на основной дороге, ведущей к месту происшествия. Я только чудом не влетел в нее.

Она не отреагировала, лишь коротко ударила по узору пальцем, и он тут же исчез, буквально впитавшись в пол. Княгиня выпрямилась и взглянула ему в глаза.

— Паутинка потом тоже пропала, да?

Олеж кивнул, отмечая, что она даже не удивилась полученным сведениям. Догадалась? Или уже знала? В конце концов, с повадками темных Афия знакома лучше всех.

— Мы не знаем, кто ее оставил. Виттор выдал мне материалы по ведьмам — примеры узоров, плетений, куски рисунков. Он сказал искать личную подпись.

— Но ты так и не смог вспомнить…

— Да.

И собственное бессилие стало одной из причин, подтолкнувших его к посвящению. В этой игре ему пора быть на равных.

— Она хотела притормозить появление стражей. И твое… Выиграть время для колдуна. Пожелай убить — ты бы здесь не стоял, — сделала выводы княгиня, заставляя его озвучить одну догадку.

— Что тебе сказала Раннавель-шэи-Иссор?

— Ничего особенного. По ее словам меня ждет перерыв. Кусочек спокойной жизни. Видимо, ближайшее время тебе не придется со мной нянчиться.

Нянчится? Как интересно она оценила его поступки. И какой легкий переход от того, что интересовало его к тому, с чего они начали сегодняшнюю встречу. Она не собиралась отступать от намеченной цели.

— И кто же сказал, что я с тобой нянчусь? — усмехнулся Олеж.

— Сопоставила некоторые факты. Марька кое-что рассказала, — в ее глазах промелькнула злость. Легкая вспышка, которая почти сразу угасла, но следующий вопрос прозвучал чересчур жестко, выдавая ее волнение: — Зачем?

Он отвернулся и отошел в сторону, выигрывая время на размышления. Отвечать не хотелось. Не стоит тратить отпущенные им минуты на пустяки. Сегодня и сейчас им лучше говорить о том, что действительно важно и несет хоть какой-то смысл. О будущем, а не о прошлом.

Боевик остановился у окна, глядя на буйство осенних красок. Он знал хороший способ отвлечь ее от всех расспросов.

— Я видел твоего сына.

Одной этой фразы хватило, чтобы ее настроение мгновенно изменилось.

— Как он? — ее голос охрип и прозвучал низко, почти как рычание.

— Все хорошо. Он здоров, сыт и не выглядит несчастным. Задумчивый, мало говорит. Очень серьезный…

Олеж обернулся, наблюдая за ней и отмечая, как каждое, сказанное им слово, меняет ее. Сдирает прилипшую маску безразличия, обнажает истинные чувства. Боль. Тоску. Невыносимую муку и жажду. Все равно что по капле поить водой обезумевшего от жажды путника в пустыне. Он знает, что пить много нельзя, но все равно старается вырвать бутыль из рук. И княгиня также балансировала на грани самоконтроля…

— О нем заботятся. Профессиональная няня. Он в безопасности. Темные его не найдут, а светлые не тронут. С момента переноса его никто не навещал. Даже наблюдатели близко не приближаются. Его не пугали и не пытаются изучать.

— Он… ты с ним разговаривал?

— Да. Он спрашивал о тебе.

— И… что ты… сказал?

Каждое слово давалось ей ценой невероятных усилий, на лбу выступила испарина, а рот сжался в грубую складку. В ауре вспыхивали огни — синие, зеленые, голубые, желтые — целый фейерверк красок, отражающих ее смятение и калейдоскоп чувств. Ни о каком контроле говорить не приходилось.

— Что ты обязательно к нему придешь. И что ты его любишь. Очень любишь.

Она закрыла глаза и судорожно начала хватать губами воздух. Верхний слой ауры затопило ярким бирюзовым пламенем, затем смешавшимся с серым и алым. А он сжал подоконник, заставляя себя стоять на месте и не вмешиваться. Давая ей время пережить все самой. Отвернулся к окну, чтобы не нарушать ее уединения и не видеть дальнейших изменений. От количества красок уже резало глаза. Сейчас княгиня была уязвима, слаба и не скрывалась от него. Огромное достижение по сравнению с тем, с чего они начали этот путь.

— Спасибо… — тяжело выдохнула Афистелия.

— Не стоит… — все, что он смог ответить. А она будто решила наверстать упущенное, взять реванш за собственную слабость:

— Маря говорила, что ты пытался убить Ивара…

Олеж едва не рассмеялся. Убить князя Тьмы… Кто-то постарался придать известным фактам налет некоего героизма. Точнее тупости. Кто в здравом уме полезет в бой с заведомо намного более сильным противником даже без соответствующей подготовки и разведки? Только законченный псих. Или герой…

— Убить… Я не пытался его убить. Я пытался выжить.

— Что произошло на самом деле?

Он обернулся, не выпуская из рук подоконник. Перед глазами на секунду снова встало поле, заросшее травой, на губах появился привкус крови. Вряд ли он когда-нибудь сможет забыть тот день. Но сейчас не до рассказов.

— Неважно… Я не хочу об этом говорить.

— Тогда, может быть, расскажешь, как ты достал противоядие?

Теперь маг рассмеялся. И смеялся, упираясь лбом в стекло. Кто бы мог подумать, что в свои последние часы перед посвящением он будет тратить время на такие беседы.

— Ты умеешь задавать неудобные вопросы. Поля больше нет. Я его уничтожил. Поэтому тебе стало легче. Ты больше не привязана к нему. — Говорить стало внезапно легко, будто из сердца достали тонкую иглу. Наверное, в чем-то так и было. — Только не нужно меня благодарить… Ты выполнила за меня мою работу. Убила князя. И все, что я делал после твоего возвращения — только попытка вернуть долг. Ты заслужила спокойную жизнь. На самом деле, намного больше, чем просто покой, но сейчас хотя бы его. Большее я сделать уже не успею.

Он сказал даже больше, чем хотел. Но сегодняшнюю пытку пора заканчивать. Минуты действительно истекали, и очень скоро его позовут обратно — отдавать долги.

— Что значит, не успеешь?

Княгиня не утратила хватки и внимательности, как всегда заостряя внимание на самом важном. Она заслужила знать правду…

— Сегодня я прохожу посвящение.

— Почему сейчас?

Ее голос стал сухим и тихим, как шелест песка в старинных часах. Время уходило, и теперь она тоже это чувствовала. Не осталось места для обвинений, эмоций и угроз. Только факты.

— Брасиян решил, что я стал слишком самостоятельным и достаточно избалован Советом, чтобы наконец-то начать нести ответственность за свои действия.

— Из-за меня?

Она поняла все без слов и как всегда попала в точку. Олеж отпустил подоконник и провел ладонью по лицу, стараясь отделаться от лишних мыслей. Почему-то вдруг вспомнилось, как они прощались в прошлый раз. Перед его уходом на первое задание. Тогда все было по-другому. Для него. Много надежд, планов, желаний, стремлений… И ее глаза, наполненные подавленным страхом и пониманием неизбежности происходящего.

— Ты выкупил у него мою жизнь в обмен на свою? На посвящение?

И что он должен ответить? Правду? Она не примет ее. Солгать? Поймет и разозлится снова, а там и догадается… Так зачем что-то говорить? Она сама все поймет. Маг молчал и смотрел в темные глаза, ожидая, когда в них зажжется огонек понимания. Он наблюдал за едва заметными переменами, специально не заглядывая в ауру, а лишь стараясь угадать, какие мысли появлялись в ее голове. Злость. Яркая и короткая. Смятение. Непонимание. Отторжение. Принятие. И тоска… Какая-то старая, присыпанная пылью воспоминаний. Печаль. И снова понимание. Уже другое, проверенное и подтвержденное опытом.

А потом она шагнула навстречу. Замерла, оценивая его реакцию. Как дикий зверь, прислушивающийся к внутреннему чутью и ждущий удара. Снова шаг. И крохотная пауза. Которая длиться будто целую вечность. И страшно вздохнуть, потревожить ее. Поторопить. Или остановить? Он ждал, не решаясь вмешаться. Еще один шаг.