7 января, среда (вечером). Серёга в гостях. Парень нормальный. Кать с ним на месте. Внутри стоит ровно.

Закрыл.

В окне за двором у Артура темно (они ещё в Москве); у Кузьмичёва кухонный свет. На двор у нас, как и в декабре, ложился выдержанный январский снег.

Я выключил лампу. Прошёл в спальную. Валентина уже лежала.

— Паш. У Кати теперь — своё. Отдельное от нас.

— Знаю. И пусть. Ей пора иметь своё.

Перед сном звучали три сегодняшние фразы. Хрящевская: «я этому не помешаю». Катина утренняя: «я тебя люблю». Сёрегина за столом: «с Вами с Валентиной Юрьевной особое». Эти три фразы сегодня вечером совпадали по уровню; они и стали моим итогом.

В коридоре Катина лампа погасла. Сёрегина куртка в прихожей висела на крюке у двери, готовая к утреннему автобусу. Январь шёл — но уже не один.

Двенадцатого января, в понедельник, в Сухоруково проводилась районная партийная конференция по итогам года и по подготовке к январскому пленуму ЦК. Конференция стояла у меня в графике с конца ноября; в декабре уточнили дату; пятого января, после нашего колхозного партсобрания, в районный комитет от «Рассвета» ушли документы по выдвижению, и сегодня я ехал в Сухоруково — уже как кандидат в депутаты областного Совета, утверждённый партийной организацией.

УАЗик Толика выехал из «Рассвета» в восемь сорок. В машине нас было трое: я, Зинаида Фёдоровна и Кузьмич. Зинаида ехала со мной как ассистент по цифрам; Кузьмич — как делегат от ветеранского ядра колхоза (по протоколу райкома, в районных партконференциях участвовали по одному ветерану от каждой партийной организации). В руках у Зинаиды папка тёмно-бордовая, с тиснёным узором, — та же, что для регистрационного удостоверения в декабре. У Кузьмича — ничего; он сидел в тулупе, в кепке, молчал, смотрел в окно.

Дорога в Сухоруково в январе шла дольше, чем летом. Снег лежал ровный; ветер слабый. Толик вёл аккуратно. К девяти двадцать мы были у районного Дома культуры — там, где в восемьдесят втором я с Хрящевым выходил из коридора после партконференции, и где сегодня я входил в этот же зал восьмой раз.

У парадного крыльца уже стояли две «Волги» и три УАЗика других колхозов. Делегатов на конференцию приехало человек шестьдесят: представители девяти колхозов района, шестерых совхозов, школ, больниц, мехколонн. Председатели, парторги, бригадиры, ветераны.

В вестибюле работала регистрация. За столиком у входа сидела секретарь райкома по фамилии Лесникова; меня узнала, поставила галочку напротив моей фамилии.

— Павел Васильевич. Делегатская карточка. Зинаида Фёдоровна — ассистент по цифрам, проходит вместе. Иван Михайлович — ветеранская карточка.

— Спасибо.

Мы поднялись на второй этаж. Зал районного Дома культуры был большой: четыреста мест в восемь рядов, сцена с длинным президиумным столом, портреты Ленина и Горбачёва на стене. На сцене — пустой стол; делегаты собирались в зале, ждали открытия. В первом ряду сидели представители обкома: Тимофеев, ещё двое мне незнакомых, заместитель Тимофеева по статистике. Семихина не было. Это я отметил себе сразу.

Дымов сидел во втором ряду, со своим портфелем. Увидел меня; короткий кивок. Не подошёл.

Я сел во втором ряду с боку, ближе к проходу. Зинаида — рядом со мной; Кузьмич ушёл в дальний угол, на ветеранский ряд, где у него по протоколу было место.

К десяти ноль ноль конференция открылась. На сцену вышли: Дудин Николай Михайлович, секретарь райкома, председательствующий; Тимофеев как представитель обкома; Зимаков как представитель райисполкома; ещё двое из райкома. Дудин открыл; назвал повестку.

В повестке стояло восемь пунктов. Шестой — «Об утверждении кандидатов в депутаты областного Совета народных депутатов от Сухоруковского избирательного округа номер семь, выдвинутых первичными партийными организациями района». Седьмой — «О задачах партийных организаций района по реализации решений предстоящего январского пленума ЦК КПСС».

Утром обсудили первые пять пунктов: производственные итоги, сводки по урожаю, исполнение партвзносов, выборы делегатов на областную партийную конференцию (это формальная процедура; делегаты определены заранее, голосование за список), отчёт ревизионной комиссии. К полудню перерыв на обед.

В перерыве я с Зинаидой и Кузьмичом обедал в столовой Дома культуры, в дальнем углу. Тамошняя кухня нам всем была знакома: щи, котлеты, компот, ровно как в районной столовой у Сухорукова в декабре. Только повариха другая.

— Зинаида Фёдоровна, давайте сверим, кто на чём стоит. На шестом пункте я молчу. Попросят выступить — выйду, дам короткую формальную реплику. А поднимут вопросы по цифрам артели — отвечаете Вы.

— Договорились. Цифры — мои, я их за полтора месяца наизусть выучила.

— Формулу выступления Вы себе уже придумали?

— Придумала. Короткую: «За цифры отвечу я. Цифры есть». А дальше — сколько спросят, столько и отвечу.

— Лучше и не скажешь.

Кузьмич ел свою котлету, в разговор не вмешивался. Допил компот, поставил стакан — и только тогда сказал:

— Палваслич. Когда дойдёт до шестого пункта — руку я подниму первым. Не для партии руку подниму. Для тебя.

— Знаю, Кузьмич. И спасибо, что первым.

— Первым — это чтоб остальные видели, с чего начинать.

Больше Кузьмич ничего не сказал. Сидел, доедал хлеб.

После обеда конференция продолжилась. К двум перешли к шестому пункту.

Дудин встал. Зачитал длинно, по уставу: «В Сухоруковском избирательном округе номер семь к участию в выборах в депутаты областного Совета народных депутатов в текущий созыв первичными партийными организациями района выдвинуты следующие кандидаты». Зачитал три фамилии. Первая — Дорохов Павел Васильевич, председатель колхоза «Рассвет». Вторая — Михайленко Пётр Захарович, директор Сухоруковского молокозавода. Третья — Лысенко Николай Андреевич, и.о. заведующего отделом сельского хозяйства Курского обкома КПСС.

При этой третьей фамилии у меня внутри ровно встало: Стрельников. У Стрельникова появился свой кандидат, в том же округе, что и я. По форме — независимая выдвиженческая процедура; по существу — Стрельников через районный комитет завёл в округ свою фигуру. Это сегодня была первая публичная реализация той фразы из ужина двадцать третьего декабря: «Дальше — Ваш расчёт. У меня — служебная нейтральность».

Я лицо не изменил. Зинаида справа от меня — тоже. В зале сидели делегаты; никто на мою сторону не повернулся, но многие повернулись внутренне, я это чувствовал по плотности зала.

Дудин зачитал короткие справки по каждому из трёх. Первая — про меня, на сорок секунд. По форме корректная; орден семьдесят восьмого, председатель восьмой год, награждён областными грамотами в восемьдесят первом и восемьдесят третьем, известен как организатор сети из пяти колхозов. Без оценок; служебная справка.

Вторая — про Михайленко. На полминуты. Двадцать четыре года директор молокозавода; ветеран; партстаж тридцать лет. Без особенностей.

Третья — про Лысенко. На полторы минуты. Шла отдельная справка, видно по другому шаблону: «Лысенко Николай Андреевич, родился в одна тысяча девятьсот тридцать девятом, в Орловской области; окончил Воронежский сельхозинститут; работал в орготделе Курского обкома КПСС с шестьдесят шестого; с октября восемьдесят шестого — и.о. заведующего отделом сельского хозяйства. Кандидатура от Курского обкома; рекомендована к утверждению в составе делегатов».

В зале — лёгкое движение. Кто-то у двери в дальнем конце нажал локтем соседа. Шёпотом — несколько слов. Не громко; но движение было.

Дудин закрыл папку.

— Товарищи. Партийные организации района вправе высказаться по выдвинутым кандидатурам. Прошу.

Минуту в зале стояла тишина.

Потом — из дальнего конца зала, из ветеранского ряда — поднялся Кузьмич. Тулуп он на партконференцию снял в гардеробе; сидел в простом тёмно-сером пиджаке с двумя медалями на лацкане (медаль «Ветеран труда», медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.»). Поднялся медленно, по-стариковски, придерживаясь рукой за спинку переднего стула.