Тем не менее утром я чувствовал себя вполне прилично. Кроме небольшой слабости и головокружения никаких других негативных симптомов я не испытывал. Приняв по — быстрому душ и побрившись, я пошёл на завтрак (благо его время уже настало).

Как всегда Татьяна была на том же самом месте и как обычно одна. Увидев меня входящим в зал, она приветственно замахала мне рукой.

— Андрюша, а где ты был вчера весь день? — в привычной манерной форме спросила она меня, — я тебя весь день ждала, ждала, но так и не дождалась. Хотела зайти к тебе в номер, но постеснялась.

— Увы вчера я весь день был очень занят. Вернулся в гостиницу поздно, очень усталый. Уж извини меня, — ответил ей я.

Мы мило позавтракали вместе, затем Татьяна побежала куда то по своим служебным делам (но, что то подсказывало, что её «служебные дела» будут заключаться главным образом в походе по московским магазинам). Перед её уходом мы договорились о встрече на привычном месте, в привычное время вечером.

Я направился обратно к себе в номер и провёл время до обеда за чтением книги о Данте (которую так и не мог дочитать до конца из-за постоянно возникавших помех), затем сходил пообедал, а после обеда решил позвонить Бируте и справится о её самочувствии.

Когда трубку подняли в ней раздался мужской голос, говоривший с лёгким прибалтийским акцентом. Я понял, что это был отец Бируты.

Я представился и попросил его позвать дочь к телефону. После некоторой паузы я услышал её голос в трубке.

— Как дела? — спросил я её.

— Ой, Андрюшенька, нога совсем, совсем, сегодня не болела, — ответила мне Бирута шепотом (из чего я сделал вывод, что она по прежнему держит в неведении своих близких о своей болезни), только весь день слабость не большая. Когда ты позвонил я в постели лежала.

— Ладно. До завтра, сказал я ей и повесил трубку.

Время до ужина я провёл за чтением книги о Данте. Завершив чтение я с сожалением захлопнул книгу (она мне очень понравилась, хотя повторю, до этого я никогда не читал литературы подобного рода) и глянув на часы заторопился в ресторан.

На этот раз Татьяна была не одна. Над её столиком навис какого — то совершенно дикого вида кавказец и тянул её к себе за руку. Лицо Татьяны было перекошено от ужаса.

Я быстро подошёл к столику и похлопал кавказца по плечу:

Эй, генацвале, отпусти женщину!

Кавказец повернул ко мне свою небритую физиономию и ощерив пасть прорычал:

— Какой я тебе генацвале, урод! Я чеченец.

— Ну так тем более, — миролюбивым тоном сказал я, — не в ауле находишься!

Чеченец размахнулся, намереваясь сбить меня с ног ударом своего пудового кулака, я ловко уклонился от его удара и поставив вперёд ладони, закрыл глаза и послал прямо в его корпус довольно сильный импульс.

Получив удар он подпрыгнул, взмахнул руками и с грохотом, как подкошенный рухнул на пол. Однако кабан был всё таки очень здоровый, поэтому оказавшись на полу он попытался подняться. Это ему почти удалось, он встал было на четвереньки, но получив добавочный импульс от меня в голову, замычал и рухнул на бок. Тут же его тело как — то причудливо изогнулось и его начала бить жестокая судорожная дрожь.

В зале раздались крики. Кто то требовал вызвать милицию, кто — то скорую помощь. Тело чеченца сотрясали жестокие судороги, которые усиливались с каждой секундой.

Я пожал плечами и сел за столик с Татьяной и поздоровался с ней.

— Что это с ним? — спросила Татьяна дрожащим от испуга голосом и указала рукой на лежащего на полу чеченца изо рта которого уже текла окрашенная кровью пена.

В ответ я лишь недоуменно пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, что то не то выпил или покурил. Вот и стало плохо товарищу джигиту.

Вскоре в зале появился кем то вызванный наряд милиции. Долговязый сержант подошёл к нашему столику и небрежно козырнув представился:

— Сержант Ерохин. Что здесь произошло?

Мне и Татьяне пришлось давать объяснения. Я напирал на то, что и пальцем не трогал товарища джигита. Напротив это он пытался ударить меня своим кулаком. Но не смог, так как в тот самый момент как он замахнулся, то упал на пол и у него начались судороги. Очевидно у него эпилепсия и вполне возможно, что переборщив со спиртным в этом прекрасном ресторане, он тем самым спровоцировал приступ судорог.

Сержант записал наши объяснения в протокол и удалился. В это время приехавшая бригада Скорой помощи, уже погружала бесчувственное тело джигита (которое время от времени ещё сотрясала сильная дрожь) на носилки.

Мы наспех поужинали и поднялись в номер Татьяны. Оказавшись в номере, она глядя на меня расширенными от испуга глазами произнесла:

— Андрюша, что ты с ним сделал? Я же видела, что ты его пальцем не коснулся. И вдруг всё это! Кто ты?

— Я? Обычный строитель. И ничего я с ним не делал. Я же сказал тебе, товарищ горец, что — то не то выпил. Ну или слишком много выпил. Вот здоровье и подвело. А ты, что подумала?

Назавтра Бирута в условленное время опять была в моём номере. За три дня с девушкой произошла разительная перемена. На её лице не было и следов прежнего уныния, она весело болтала, да так, что я вынужден был цыкнуть на неё.

Всё повторилось как и в прежние разы. Я вновь взял левую ногу Бируты в свои руки и начал концентрацию.

Чёрная опухоль умирала. Кольцо иммунных клеток сжимало её всё туже и туже. Она уже не выбрасывала в разные стороны свои чёрные щупальца, она быстро разрушалась. В то же время иммунные клетки уничтожали колонии клеток — убийц поселившихся в лимфоузлах, лёгких и даже головном мозге Бируты

— Уф, — произнёс я и прислушался к себе и своим ощущениям, — кажется всё. Этот сеанс для меня полегче прошёл. Слушай, Озолс, если всё это шарлатанство закончится благополучно, ты моя должница, что называется по гроб жизни. Я наверное пять килограммов за всё это время потерял. Так, что можно сказать твой прямой долг возместить мне эти утерянные килограммы.

— Я могу дать тебе телефон Варвары. Ты знаешь я как-то упомянула в разговоре с ней твоё имя, и она вся так засмущалась! Я даже не ожидала от неё такой реакции! По моему она будет рада твоему звонку.

— Помолчи лучше, — ворчливо сказал я, — тебе когда в больницу?

— А зачем мне в больницу? Разве ты не вылечил меня?

— Затем. Откуда я знаю вылечил я тебя или нет? Подумай сама. Моё внутреннее убеждение это не доказательство. Так, что собирайся в больницу. Пусть там тебя врачи осмотрят и обследуют самым тщательным образом. Поняла? Кто знает, может быть потребуются дополнительные сеансы. Завтра, что бы отправилась в стационар!

Прошло несколько дней. Бирута легла в больницу и никаких известий от нее я пока не получал. Мой скоротечный роман с Татьяной подошёл к логическому завершению. Эффектная блондинка с бюстом четвёртого размера завершив все свои дела в командировке, отбыла обратно к себе в Ярославль. Делать было решительно нечего. Я коротал время в прогулках по Москве, сравнивая как отличается город образца 1978 года от того города который я привык видеть в двадцать первом веке.

В один из дней я уже под вечер вернулся к себе в номер. Сняв кроссовки я бухнулся на кровать, подумав, что август уже идёт к концу, скоро осень, а за ней зима и не мешало бы мне подумать о зимнем прикиде.

Так размышляя о своих делах и планах, я лежал на кровати, подумывая, включить или нет стоявший в углу цветной телевизор, как вдруг раздался стук в дверь. Я никак не прореагировал на него, но стук повторился причём в весьма настойчивой форме.

Вот кого там черти принесли, — лениво подумал я, — не дай Бог администратор. Ещё захочет ко мне подселить какого — ни будь хмыря. Мол, извините товарищ, но сложились чрезвычайные обстоятельства, нет мест, в нашу гостиницу заселились делегаты всесоюзного слёта кролиководов. Войдите в положение! Не открывать, что ли? Мол нет меня. И точка!