— Искусственное ядро активировано.

Поместье Кирсановых.

Концентрация альва-частиц 44,8 на миллион.

— Двадцать один, — отчеканил Пётр Кирсанов в альвафон, глядя в окно.

— Двадцать один.

— Непоколебимый.

Голос Императора в трубке повторил за ним. Через треск помех он слышал шум боя из динамиков в зале дворца. Государь вещал по громкой связи, и с каждым его словом в груди нарастал холод.

— Двуязычие.

— Двуязычие, — Император копировал даже его интонацию, но его слова дышали особой силой.

И ей Руи сопротивляться не могла.

Ещё в детстве она прошла психоиндоктринацию и мнемокодирование, чтобы подавить не только проявления скрытой в ней силы, но и любое воспоминание о ней. Память о том, что заперли внутри неё японские учёные, заблокировали, заперев паролем. Ключевые слова знали только он и Император — каждый свою часть. И без помощи Кирсанова снять психопечать было невозможно.

Пётр стиснул трубку побелевшими пальцами. Последнее слово никак не лезло из горла. Оно сушило язык и заставляло неметь губы.

Едва оно прозвучит, пути назад не будет.

Одним словом он решал судьбу Руи Такеда.

Облизнув пересохшие губы, он произнёс.

— Амарант.

— Амарант, — голос государя произнёс его как приговор.

Пётр закрыл глаза, всем существом вслушиваясь в шум из динамика.

— Пароль принят, — послышался тихий и непривычно решительный голос Руи. А за ним — голос Императора, вбивающий каждое слово как гвоздь.

— Приказываю. Задействуй протокол «Рэйден». Убей Владыку Пустоты.

Остального Пётр уже не слышал. Связь, задавленная альва-помехами, моментально пропала. А затем послышался шорох, словно измотанный изнурительным делом человек наконец-то сел отдохнуть.

— Теперь всё в руках девчонки, — глухо произнёс государь. Из его голоса ушла недавняя сталь и бескомпромиссность, осталась только невероятная усталость.

— У неё есть хоть шанс?

Кирсанов-старший сделал над собой усилие, не дав голосу дрогнуть.

— У нас есть шанс, — глухо поправил его собеседник. — И с ней он явно выше, чем без неё. Эта тварь вобрала слишком много силы. Кто-то должен её остановить, если мы не смогли этого сделать. Я видел её в бою, Пётр. Ты прекрасно справился со своей ролью.

— … и теперь жалею об этом, — вздохнул Кирсанов и посмотрел в окно. По периметру огромного особняка ходила охрана с ружьями наготове, а вдали, из-за высокой ограды, виднелись вспышки и отблески костров. О волне бунтов, прокатившихся по стране, он слышал, но сейчас это волновало его меньше всего.

В груди было пусто и холодно. Холод тисками сдавил сердце, не давая сделать полный вдох.

— В чем дело, Кирсанов? — спросил Император, в его голосе снова зазвенел металл. — Я не ослышался, ты жалеешь? Ты ведь сам вызвался добровольцем на проведение операции в Японии, разве забыл?

— Я помню.

— Что-то не похоже. Я слышу сожаление в твоем голосе. Ты сомневаешься в моем решении, Пётр?

Холод в груди превратился в увесистый кусок льда.

— Нет. Разве что в его последствиях. Я должен быть там, с ними.

— Это слова не государственного мужа, а заговорщика, — жестко процедил Император. — Страна на грани катастрофы, а ты мечешься из-за привязанности к девчонке? Так я напомню: ты сам взял на себя роль её опекуна, и с самого начал знал, в чём её задача. Разве ты не получил за это свою долю в производстве альвитина, как и хотел? Поздно сдавать назад! Я сдержал свое слово, Кирсанов. Вот и ты держи своё.

— Там сейчас и мой сын, — сглотнув комок в горле, ответил он. — Я могу лишиться всего, государь.

— Я тоже, — глухо ответили в трубке. — Не только твой ребёнок рискует собой, Пётр. Мы все на волоске.

— Тогда тем более… — начал он, но Император перебил его железным тоном. — Ты нужен мне здесь, Кирсанов, в стратегическом резерве! Я запрещаю тебе помогать армии, брошенной против Владыки! Если я отправлю в бой всех ветеранов, мы останемся с голой спиной, и уверяю, найдется много желающих всадить в неё нож. Мы должны думать о будущем!

Пётр горько усмехнулся.

— Оставайся на месте, твои силы очень скоро понадобятся, — непререкаемым тоном велел государь и положил трубку.

— Если оно вообще настанет, — хмыкнул Кирсанов и обернулся на звук скрипнувшей двери. Жена все это время стояла в коридоре, не решаясь войти.

— Слышала?

Кивнув, она вошла в кабинет, богато уставленный японскими веерами и статуэтками.

— Я знаю тебя достаточно давно, Пётр-сан, — с лёгким акцентом произнесла она, куснув пухлую губу. — И вижу, что ты уже принял решение. Ты упрямый человек и переубедить тебя мне редко удается. И все равно — не ходи туда.

— Если не пойду, я потеряю ребёнка.

— А я потеряю тебя, и даже больше.

Он обвёл взглядом роскошный кабинет и горько усмехнулся.

«Даже больше».

Род Кирсановых и раньше крепко стоял на ногах, но после японского похода деньги потекли рекой. Альвитинные фабрики работали в три смены, и пока Империя отходила от «большой чистки» неугодных княжеских родов во главе с Вайнерами, Кирсановы возвысились.

Его поместье разрослось в роскошный дворец. Деньги потекли рекой, а с ними — и количество желающих заключить контракты, наладить торговые связи и просто позаискивать перед восходящей звездой Империи. Ему стали открыты все дороги.

И содержание юной заложницы, привезённой из Японии вместе с сопровождающей, тогда казалась небольшой платой за комфорт и славу.

О том, что великодушная помощь Японии от русских князей имела такую цену, знали единицы.

— Так дело в комфорте, — горько усмехнулся он. — И всё равно, я иду.

Он решительно направился к бронированному шкафу, где лежало его оружие, как супруга преградила ему дорогу, раскинув руки.

Женщина была ниже его на голову, но в её глазах горело упрямство, с которым даже он не мог справиться.

— С дороги, женщина.

— Не уйду! — возразила она.

— Ты обезумела? — он повысил голос. — Я должен быть там, оба моих ребёнка могут погибнуть!

— Руи — не твоя дочь! — её голос резанул по ушам.

— Но и не твоя, — произнёс Пётр, сдвигая брови. — Уйди в сторону. Может, тебе всё равно, но спасение моих детей — это вопрос чести.

— Вопрос чести? И много в тебе было чести, когда ты приехал к нам, едва заслышал о нашей работе? Это честь толкнула тебя поставить нам ультиматум — помощь твоих войск в обмен на искусственное ядро, вживленное в девчонку? Или честь заставила тебя забрать ребёнка в оплату за защиту людей? Ты просто выкрал её, попутно убив всех, кто тебе мешал! И ты после этого называешь её своей дочерью⁈

От её слов в памяти всплыли нехорошие воспоминания. Огни пожарищ. Тела ученых, усеявшие пол лаборатории. И перепуганная до полусмерти женщина, закрывшая собой капсулу с Руи. Именно тогда он увидел свою будущую жену впервые. Как и тогда, она закрывала руками капсулу с девчонкой, и обжигала его взглядом, полным бессильной ярости.

— Не ты ли согласилась отдать девчонку, если я позволю тебе присматривать за ней? — огрызнулся он. — Не я один измарался в этом, госпожа Такеда. Мы вместе переступили грани человечности. И еще неизвестно, кто увяз в этом дерьме глубже. Это не я вживил в ребёнка кристалл, выращенный из трупов альва-чудовищ!

— Можно подумать, я этого хотела! Правительство велело нам…

— Только не надо валить всё на правительство, — Пётр навис над ней и положил тяжёлые ладони на плечи. — Это твоё исследование привело к созданию ядра. Я не виню тебя. Мы оба делали то, что должны. А уж сколько трупов пришлось перешагнуть, не так важно. Ты сама видела, что случается, если сидеть сложа руки.

Она виновато опустила голову и глухо произнесла.

— Ты прав, и я знаю это, но… не будь того проекта, не создай мы ядро, альва-порыв никогда бы не открылся. Не погибли бы миллионы, а я…

— Ты сделала то, что должна, — повторил он. — И плод твоих трудов сейчас сражается с Владыкой. Если бы ты не сделала с Руи всё это, армии Владыки сейчас вырезали бы миллионы невинных.