К утру пятого дня дорога стала хуже. Тракт, ещё вчера ровный и накатанный, пошёл колеями, ухабами, и наша колонна растянулась так, что передние телеги едва виднелись из-за поворотов. Лес по сторонам стал гуще и темнее — сосны сменялись елями, и ветви нависали над дорогой, смыкаясь вверху, как своды мрачного собора. В воздухе пахло сыростью и хвоей, и даже птицы притихли. Бриония на моём плече беспокойно ёрзала. — Не нравится мне здесь, — пробормотала она. — Слишком тихо. Слишком темно. И пахнет... ну, не знаю, пахнет чем-то неприятным. — Чем? — спросила я, натягивая поводья. Кобыла тоже нервничала — прядала ушами и косилась на лес. — Не знаю, — повторила фея. — Как будто мокрой шерстью. И ещё чем-то кислым. Я принюхалась. Действительно, в воздухе висел слабый, едва уловимый запах — не волчий, не медвежий. Что-то другое.Впереди, у головы обоза, вдруг закричали. Крик был не испуганный, а скорее предупреждающий, и тут же его подхватили другие голоса. Колонна начала замедляться. Я привстала на стременах, пытаясь разглядеть, что там, но из-за поворота ничего не было видно. Только крики, ржание лошадей и странный, визгливый лай. — Разбойники? — спросила Кора, подъезжая ближе. Её Искра вспыхнула ярче, и с крыльев посыпались искры. — Я слышала, на этом тракте балуют. — Может, и разбойники, — ответила я. Но запах усилился, и теперь я чувствовала его отчётливо: мокрая шерсть, грязь, что-то кислое, как прокисшее молоко. И шум впереди был странный — не человеческий. Старший обоза, тот самый седоусый мужик, проехал вдоль колонны галопом, размахивая кнутом. — Всем стоять! — рявкнул он. — Там обоз перед нами, на них напали. Гоблины. Не высовывайтесь, ждите. Гоблины. Я замерла. В моём мире это слово было сказкой, страшилкой, которой пугали детей. Здесь, похоже, оно означало что-то вполне реальное. И, судя по лицу Коры, не очень приятное. — Гоблины, — прошептала она. — Никогда не видела.— Я тоже, — призналась я. — Говорят, они мелкие, но стаей нападают, — тихо сказал Ларс, подъезжая. Его стальная фея стояла на плече, скрестив руки. — И осторожные. На большой обоз не полезут, а на маленький — вполне. — Там, впереди, маленький обоз? — спросила я. — Похоже на то. Марек, бледный как полотно, что-то шептал своей Ириске, и та отвечала ему так же тихо. До нас долетали только обрывки: «...не должны... мы же не воины...» Бриония вдруг выпрямилась у меня на плече. — Я чувствую землю, — сказала она. — Впереди, за поворотом. Там кровь. Я не стала ждать. Тронула кобылу и поехала вперёд. Кора что-то крикнула мне вслед, но я уже обогнала несколько телег и выехала к повороту. Картина открылась такая, что я натянула поводья и замерла. Маленький обоз — три телеги, несколько всадников — стоял у обочины. Одна телега была перевёрнута, с неё рассыпались мешки с зерном. На земле лежали тела — к счастью, их было немного, и, кажется, не все они были людьми. Среди мешков и разбросанного скарба метались маленькие фигуры — не выше ребёнка, но коренастые, с зеленовато-серой кожей, одетые в лохмотья и обрывки кожи. У них были длинные руки, острые уши и зубастые пасти, из которых вырывался визгливый, захлёбывающийся лай. Гоблины. Настоящие. Наш обоз уже разворачивался для защиты. Охранники — те, что ехали с нами, — выстраивались в цепь с мечами и дубинами. Но я смотрела на перевёрнутую телегу и на людей, которые ещё пытались отбиваться, и понимала: пока мы будем строиться, они не продержатся. — Бриония, — тихо позвала я. — Мне нужно, чтобы земля помогла.— Поняла, — отозвалась фея. — Только осторожно. Гоблины — они хоть и мелкие, но быстрые. Я спрыгнула с лошади, скинула сапоги и встала босиком на холодную дорожную землю. Она была сухой и плотной, утоптанной копытами, но под ней, глубоко, я чувствовала влагу и жизнь. Я закрыла глаза, положила ладони на землю и позвала. Не лианы, как тогда, в лесу. Не грозные корни. А просто — землю. Пусть она станет мягкой и вязкой под ногами гоблинов. Пусть они увязнут. Пусть их быстрые ноги потеряют опору. Земля отозвалась сразу. Я почувствовала, как дар потёк из ладоней, как волна тепла ушла вглубь и растеклась под дорогой, под травой, под корнями деревьев. И там, впереди, где суетились гоблины, земля вдруг стала податливой, как болотная топь. Визг гоблинов сменился паническим воем. Они проваливались по щиколотку, по колено, пытались бежать, но только увязали глубже. Те, кто был на твёрдой земле, бросились к лесу, но охранники уже подоспели и отрезали им путь. Через несколько минут всё было кончено. Я выпрямилась, отряхнула ладони и надела сапоги. Кора, Ларс и Марек подъехали ближе и смотрели на меня с одинаковым выражением — смесь удивления и уважения. — Ты... это ты сделала? — спросила Кора. — Земля, — ответила я. — Просто попросила её помочь.— Ничего себе «просто», — пробормотал Ларс. Марек ничего не сказал, но его Ириска тихо прошептала: «Впечатляет». Когда всё успокоилось, мы помогли уцелевшим. Маленький обоз пострадал сильно: двое убитых, трое раненых, одна телега перевёрнута. Те, кто выжил, оказались крестьянами, которые переселялись в столицу. Они были напуганы и измотаны, но, когда я подошла к ним, женщина с ребёнком на руках вдруг схватила меня за руку. — Ты друидка, — сказала она не спрашивая, а утверждая. — Я видела, как земля гоблинов держала. Спасибо тебе. — Не за что, — ответила я, чувствуя, как краска заливает щёки. — Вы ранены? Дайте посмотрю. У неё была рассечена рука, у мужа — глубокая царапина на плече. Я достала из мешка чистую тряпицу, промыла раны водой из фляги и присыпала сушёной травой от воспаления. Женщина молчала, только кивала, и я видела, как в её глазах страх постепенно сменяется усталым облегчением. Старший нашего обоза, осмотрев место схватки, принял решение: остатки малого обоза присоединятся к нам. Их телегу починили, раненых устроили на мешках, и колонна двинулась дальше. — Гоблины, — сказала я, когда мы отъехали. — А я думала, так бандитов называют. Кора удивлённо на меня посмотрела. — Ты что, гоблинов никогда не видела? — Нет, — честно ответила я. — Откуда ты вообще? — спросила она. — Друидка, земли не боишься, деревья слушаешь, а гоблинов не знаешь. — Из Ольховки, — сказала я. — Там у нас гоблинов не водилось.— У вас в Ольховке, судя по всему, вообще ничего не водилось, кроме репы, — хмыкнула Кора. — Ещё свёкла, — добавила я. — И бананы. Кора заржала. Ларс улыбнулся в усы. Даже Марек отвлёкся от книги. К вечеру мы добрались до таверны — большого постоялого двора, который стоял на перекрёстке трактов, окружённый высоким частоколом. Место было оживлённое: во дворе стояли телеги, в конюшне ржали лошади, из открытых дверей валил дым и доносился гул голосов. Я сдала кобылу конюху и вошла внутрь. И замерла на пороге. За дальним столом, у самой стены, сидели орки. Их было четверо. Огромные, плечистые, с серовато-зелёной кожей и выступающими клыками на нижней челюсти. Один из них, самый крупный, был лыс, и его череп покрывали старые шрамы. Другой, помоложе, что-то говорил низким, рокочущим голосом, и его собеседники кивали. Они ели мясо — целую ногу, зажаренную на вертеле, — и пили что-то из больших глиняных кружек. Вид у них был спокойный, даже усталый, как у людей после долгой дороги. Я, наверное, простояла так несколько секунд, потому что Кора, вошедшая следом, чуть не налетела на меня.— Ты чего застыла? — спросила она, проследив мой взгляд. — А, орки. Ты и орков не видела? — Нет, — прошептала я. — В Ольховке их точно не было. Кора вздохнула и подтолкнула меня к свободному столу. — Садись, друидка. Сейчас расскажу тебе про большой мир. Мы заняли стол у окна. Ларс принёс кружки с горячим отваром, Марек, как всегда, сел с краю и открыл книгу. Феи расселись кто где: Искра — на плече у Коры, стальная фея — на спинке стула, Ириска — на краешке стола. Бриония сидела у меня на плече и молчала, но я чувствовала, что она внимательно слушает. — Значит, так, — Кора отхлебнула отвар и подалась вперёд. — Гоблины, орки — это нелюди. Они живут здесь, в королевстве, наравне с людьми. Ну, почти наравне. Гоблины в основном по лесам, орки — на севере, в горах. Есть ещё эльфы. Я чуть не поперхнулась отваром. — Эльфы? — Ну да. Они на западе, за Великим Лесом. Говорят, красивые, высокие, с острыми ушами. Живут долго, с людьми почти не общаются. Но в Академии, говорят, один учится. Я поставила кружку на стол и уставилась на Кору. — Подожди, — сказала я. — Эльфы? Настоящие? С острыми ушами? — Ну да, — Кора пожала плечами. — А что такого? Ты друидка, с землёй разговариваешь, с деревьями. А эльфам удивляешься. — Я... — я запнулась, подбирая слова. — Я три года прожила в Ольховке. У нас там были поля, огороды, ярмарка в Белом Броде. Я знала, что есть маги, что есть друиды. Но я не знала, что мир... такой. — Какой?— Большой, — сказала я. — И разнообразный. Гоблины, орки, эльфы. Я копалась в огороде и не замечала ничего вокруг. Кора усмехнулась. — Ну, теперь заметишь. Академия — это тебе не огород. Там такие, как ты, со всего королевства собираются. И не только друиды. Огневики, щитовики, иллюзионисты, целители, погодники. И феи у всех. — У всех? — я подняла брови. — Я думала, это редкость. — У одарённых — у всех, — сказал Ларс. — Фея — это часть дара. Она появляется, когда дар просыпается. Я перевела взгляд на Брионию. Она сидела у меня на плече и делала вид, что её не интересует этот разговор, но я чувствовала, как она напряглась. — Ты знала? — тихо спросила я. — Знала, — нехотя ответила она. — Но зачем тебе было знать? Ты жила в Ольховке, у тебя была семья, огород, сахар. А теперь ты в большом мире. Узнаешь всё постепенно. — Рассказывай дальше, — попросила я, снова берясь за кружку. — Эльфы, орки, гоблины. Кто ещё? — Ещё гномы, — сказал Марек, не поднимая головы от книги. — Они в горах живут, кузнечным делом занимаются. Очень не любят, когда их называют «карликами». — И тролли, — добавил Ларс. — Но они редко встречаются. — И дриады, — вставила Кора. — Но дриады — это почти как друиды, только они из деревьев не выходят. — И ещё оборотни, — тихо сказала Ириска со своего места на столе. — Но это совсем редкость.Я сидела, обхватив кружку обеими руками, и пыталась переварить всё услышанное. Гоблины, орки, эльфы, гномы, тролли, дриады, оборотни. И все они где-то живут, ходят по тем же дорогам, может быть, даже учатся в Академии. А я три года копалась в земле и думала, что мир состоит из Ольховки, Тархова и Белого Брода. — А вампиры? — вдруг спросила я. Слово вырвалось само собой — просто потому, что в моём мире оно тоже было сказкой. — Вампиры есть? Кора переглянулась с Ларсом. — Есть, — сказала она. — Только они не нелюди. Они — изменённые. Когда-то были людьми, потом... ну, это долгая история. Живут в основном в столице, аристократы. Днём их не видно, но ночью выходят. — А драконы? — Драконы? — Кора подняла бровь. — А ты откуда про драконов знаешь? — Сказки, — коротко ответила я. — В моём... в моей деревне рассказывали. — Драконы есть, — неожиданно сказал Ларс. — Но они высоко в горах, на дальнем востоке. Очень редкие. Говорят, последнего видели лет двадцать назад. Они разумные, с людьми не общаются. Только с друидами иногда. — С друидами? — я подалась вперёд. — Друиды — это земля, — пожал плечами Ларс. — А драконы — это небо и огонь. Но они уважают тех, кто понимает природу. Так мне отец рассказывал.Я откинулась на спинку стула. Драконы. Настоящие. Где-то далеко на востоке, в горах. — Ты в порядке? — спросила Кора. — В порядке, — ответила я. — Просто... перевариваю. — Ничего, — она подняла свою кружку, — привыкнешь. Академия быстро приводит в чувство. Ларс кивнул, соглашаясь. Марек перелистнул страницу. Феи о чём-то тихо перешёптывались. Я допила отвар и посмотрела в окно. Там, за частоколом, темнел лес, и где-то в нём, наверное, ещё прятались те гоблины, что убежали. А дальше, за лесами и полями, за холмами и перевалами, лежал Остхельм — столица, в которую я ехала. Город, где есть всё: маги, нелюди, изменённые. Город, где стоит Академия. Город, о котором я ничего не знаю. — Мир большой, — сказала я вслух. — Очень, — подтвердила Бриония. — И в нём есть драконы. — И вампиры, — добавила Искра с усмешкой. — Не забудь про вампиров. Они, кстати, очень любят друидов. У них кровь вкусная.— Что? — я уставилась на алую фею. — Шучу, — Искра хихикнула. — Не знаю я, любят или нет. Но в Академии, говорят, один вампир учится. Фея у него — как летучая мышь. Честное слово. Я засмеялась и покачала головой. Вампиры, драконы, эльфы, орки. И я, деревенская друидка, которая три года копалась в огороде. Ну что ж, в Академии будет интересно. — И я хочу это увидеть, — сказала я. Бриония тихо засмеялась. — Вот это уже похоже на ту Вербу, которую я знаю. Ночью, когда все уснули, я вышла на крыльцо таверны и встала босиком на холодную землю. Она была другой, чем в Ольховке, — менее живой, более плотной, но всё равно отзывалась, когда я её касалась. Я закрыла глаза и прислушалась. Где-то глубоко под землёй текла вода, росли корни, спали семена. Где-то далеко на севере лежали горы, на западе — Великий Лес, на востоке — море. И весь этот мир, огромный и разнообразный, ждал меня. Я постояла так немного, а потом вернулась в комнату. Завтра мы снова двинемся в путь. До Остхельма оставалось ещё полторы недели пути. И с каждым днём мир будет становиться всё больше. Утром, когда мы собирались в дорогу, к нашему обозу присоединились ещё люди — те самые крестьяне из пострадавшего обоза. Они решили ехать с нами до самой столицы. Женщина с ребёнком, её муж, ещё двое парней — все они теперь сидели на телегах, укутанные в одеяла и плащи. — Спасибо тебе, друидка, — снова сказала женщина, когда мы тронулись. — Если бы не ты, гоблины нас всех... — Не меня благодарите, — ответила я. — Землю. Она не поняла, но кивнула.Кора, ехавшая рядом, усмехнулась и покачала головой. Я смотрела на дорогу и думала: впереди ещё много всего. Гоблины, орки, эльфы, гномы, вампиры, драконы, магистры, которые не любят друидов, и Академия, о которой я пока ничего не знаю. Но я справлюсь. Я всегда справляюсь. — О чём думаешь? — спросила Бриония. — О том, что мир большой, — сказала я. — И о том, что я только начала его узнавать.