Утро понедельника началось с занятий — самых обычных, ничем не примечательных. Я проснулась, пробежала круги по саду, выпила кофе, сваренный в гостиной на троих, и отправилась на боевую магию. Рейн гонял нас в парах, и мы с Ларсом снова держали оборону против Коры и ещё одного огневика. Я вызывала изгородь, Ларс ставил щит, и тренировка прошла ровно, без происшествий. После обеда я даже успела написать несколько страниц конспекта по истории и сходить в библиотеку за книгой по артефакторике. Всё было как всегда — ровно до того момента, как мы с Корой и Ларсом вошли в столовую на ужин. Я почувствовала это сразу, как только переступила порог. Воздух в зале был другим — густым, заряженным, полным невысказанных слов. На меня смотрели. Не так, как после поединка, — с любопытством и уважением. Иначе. С жадным, нездоровым интересом, с перешёптываниями и смешками. Три второкурсницы с факультета Иллюзий, сидевшие у окна, при виде меня прыснули и отвернулись, пряча лица. Две старшекурсницы за соседним столом склонились друг к другу и что-то зашептали, косясь в мою сторону. Даже парни-щитовики, которые обычно вообще не замечали никого за пределами своего факультета, провожали меня взглядами. — Что происходит? — спросила я, садясь рядом с Корой. Голос прозвучал спокойно, хотя внутри уже заворочался холодный комок тревоги. Кора выглядела так, будто вот-вот взорвётся. Её фея, Искра, металась над плечом, сыпля искрами на мантию. — Ты ещё не слышала? — она подалась ко мне через стол и понизила голос до шёпота. — В восточном крыле, в коридоре у большого окна, появилась иллюзия. Она изображает тебя и Элдрика. Вдвоём. Без одежды.Я замерла. Ложка, которую я держала в руке, застыла над тарелкой. Я почувствовала, как краска заливает лицо — от шеи до корней волос, — и как холодок тревоги превращается в ледяной ком. — Что? — переспросила я, и голос прозвучал глухо, чужо. — Это видели многие, — добавил Ларс, подходя к столу с подносом. Он сел напротив, и его стальная фея, сидевшая на плече, скрестила руки и поджала губы — точь-в-точь как хозяин. — Иллюзия висела прямо у окна, на всеобщем обозрении. Полупрозрачная, но очень... детальная. Она провисела с вечера до утра, а потом исчезла. Просто растаяла. — Кто это сделал? — мой голос прозвучал ровно, но внутри всё кипело. — Пока не знаю, — Ларс покачал головой. — Но это сильная иллюзия. Старшекурсник, точно. След уже исчез. Я отодвинула тарелку и встала. Сердце колотилось где-то в горле. — Я хочу это видеть. — Её уже нет, — остановила меня Кора, схватив за рукав. — Она растаяла утром. Но те, кто видел... они запомнили. — И теперь обсуждают, — мрачно добавил Ларс. Я медленно опустилась обратно на лавку. Значит, иллюзия исчезла, но слухи остались. И они будут жить ещё долго. Я обвела взглядом зал — и увидела, как люди отводят глаза, как прячут улыбки, как шепчутся, прикрываясь ладонями. Это было невыносимо. Но ещё невыносимее было осознание того, что кто-то — кто-то, кого я, возможно, даже не знаю, — потратил столько сил и таланта на такую грязную, подлую шутку.— Ладно, — сказала я, берясь за ложку. Руки чуть дрожали, но я заставила себя есть. — Пусть обсуждают. — Ты так спокойна? — удивилась Кора. — Нет, — честно ответила я, глядя в тарелку. — У меня внутри всё кипит. Но что я могу сделать? Оправдываться? Это только хуже. Кто хотел — поверил в иллюзию. Кто умеет думать — поймёт, что это чья-то злая шутка. — Я бы на твоём месте уже бежала к ректору, — пробормотала Кора. — Я подумаю об этом, — сказала я. Гул стоял целую неделю. Иллюзии уже не было, но воспоминания о ней передавались из уст в уста, как заразная болезнь. На меня смотрели в коридорах, шептались в столовой, хихикали за спиной в библиотеке. Я делала вид, что не замечаю. Ходила на занятия, отвечала на вопросы магистров, писала конспекты, бегала по утрам. Никому ничего не объясняла. Ни перед кем не оправдывалась. Но внутри, глубоко под спокойной маской, всё кипело и бурлило, как вода в котле. А потом вмешался ректор. Он провёл расследование — быстро и тихо. Вызвал к себе магистра Грона, декана факультета Иллюзий, чтобы тот по остаточному следу магии нашёл создателя. Но след оказался слишком слабым — иллюзия растаяла без следа, и опознать, кто именно её создал, не удалось. Слишком много времени прошло, слишком много людей побывало в том коридоре. Виновников не нашли. Зато ректор вызвал магистра Торвальда. И Торвальд на общей утренней линейке, перед всеми факультетами, сказал своим спокойным, низким голосом:— В тот вечер, когда в восточном крыле появилась скандальная иллюзия, леди Верба находилась на дополнительном занятии по природной магии. Мы разбирали свойства северного мха. Занятие длилось два часа, и леди Верба не отлучалась ни на минуту. Я подтверждаю это как декан факультета Природы и как свидетель. — Он обвёл взглядом притихший зал. — Кто-то создал эту иллюзию, чтобы опорочить её и леди Элдрика. Это недостойно студентов Академии. И я надеюсь, что виновный, кем бы он ни был, услышит меня сейчас. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьётся в окно. Я стояла в ряду первокурсников и чувствовала, как краска снова заливает лицо — но теперь не от стыда, а от благодарности. После этого заявления гул начал стихать. Многие, кто до этого хихикал и перешёптывался, поняли, что их одурачили. Иллюзия была подделкой. Подлой, искусной, но подделкой. И те, кто поверил в неё, теперь выглядели глупо. На следующий день, когда я выходила из библиотеки с учебниками, ко мне подошёл Элдрик. Я увидела его издалека — он ждал у дверей, прислонившись плечом к каменной стене. Светлые волосы падали на плечи, глаза цвета летнего неба смотрели прямо на меня. Его серебристая фея мерцала в воздухе у плеча, и я вдруг заметила, что она нервничает — крылья подрагивали, а сама она то и дело косилась на хозяина. Я замерла, прижимая к груди стопку книг. — Леди Верба, — сказал он, и его голос оказался мягче, чем я представляла. Он чуть запинался, словно репетировал эти слова и теперь боялся их забыть. — Я хочу извиниться. За то, что моё имя оказалось втянуто в эту историю. Я не имею к ней никакого отношения. Но мне искренне жаль, что вам пришлось через это пройти. — Спасибо, — ответила я, всё ещё прижимая книги к груди, как щит. — Я знаю, что вы не при чём. — Я хотел бы загладить вину, — продолжал он, и его фея за его плечом ободряюще кивнула. — Не как племянник короля, а как человек. Вы не согласитесь выпить со мной кофе? В городе есть одно хорошее кафе. Тихое, спокойное. Я угощаю. Я молчала несколько секунд, глядя на него. Потом сказала: — Хорошо. Только кофе. И никаких иллюзий. Он улыбнулся — тепло, открыто, и от этой улыбки у меня вдруг потеплело в груди.— Договорились. Мы вышли из Академии вдвоём и направились в город. Я чувствовала на себе взгляды — ещё бы, племянник короля идёт пить кофе с деревенской друидкой, — но в этот раз они были другими. Не насмешливыми, не жадными. Скорее удивлёнными. И, может быть, немного завистливыми. Кафе, которое выбрал Элдрик, оказалось на тихой улочке второго круга. Я сразу влюбилась в это место. Маленькое, уютное, с плетёными стульями и клетчатыми скатертями, с живыми цветами на подоконниках и медным колокольчиком над дверью. Пахло здесь корицей, ванилью и свежемолотым кофе — этот запах окутал меня с порога, и я на мгновение зажмурилась от удовольствия. — У них лучшая выпечка в городе, — сказал Элдрик, отодвигая для меня стул. — По крайней мере, так говорит моя тётя. А она знает толк в сладком. — Тётя? — переспросила я, усаживаясь. — Королева, — пояснил он с лёгкой усмешкой. — Но здесь я просто Элдрик. Можно без титулов. — Договорились, — повторила я его собственное слово, и он улыбнулся. Хозяйка кафе, пожилая женщина с пышными седыми волосами и феей-булочницей на плече, приняла заказ с таким видом, будто обслуживала членов королевской семьи каждый день. Два кофе и два пирожных. Элдрик попросил «фирменное, ореховое», и хозяйка понимающе кивнула. — Ты часто здесь бываешь? — спросила я. — Не так часто, как хотелось бы, — признался он. — Но когда удаётся сбежать из дворца или из Академии — прихожу сюда. Здесь хорошо думается. — О чём? — Обо всём, — он чуть улыбнулся. — О магии, об истории, о том, как не сойти с ума от всех этих протоколов. Я засмеялась — впервые за последнюю неделю по-настоящему. Кофе принесли в маленьких фарфоровых чашках, с пенкой и запахом, от которого у меня закружилась голова. А пирожное... Пирожное оказалось воздушным, слоёным, с ореховым кремом и тонкой карамельной корочкой сверху. Я откусила первый кусочек — и замерла. Крем таял на языке, карамель хрустела, и всё это вместе было таким вкусным, что я невольно зажмурилась. — Нравится? — спросил Элдрик, наблюдая за мной с улыбкой. — Это... — я проглотила и открыла глаза. — Это самое вкусное пирожное в моей жизни. Честное слово. У нас в Ольховке пекли пироги с яблоками и мёдом, но такое... такое я даже представить не могла.— Рад, что угадал, — сказал он, берясь за свою чашку. Разговор потёк сам собой. Мы говорили о магии. Оказалось, что Элдрик увлекается иллюзиями и светом — его фея, серебристая и молчаливая, была прямым отражением этого дара. Но его настоящая страсть, как ни странно, — история. Он мог часами рассказывать о древних королях и битвах, о династиях и гербах, о том, как Оствин Первый уговаривал магов прекратить войну. Я слушала, затаив дыхание, и ловила себя на мысли, что он рассказывает так, будто сам был свидетелем тех событий. — Откуда ты столько знаешь? — спросила я. — У нас в замке есть библиотека, — он чуть смутился. — Старая, пыльная, почти заброшенная. Я в детстве прятался там от уроков этикета. А потом просто... остался. — Ты не любишь этикет? — Терпеть не могу, — честно ответил он. — Все эти поклоны, церемонии, «ваше высочество». Я никогда не хотел быть принцем. Я хотел быть историком. — Почему же не стал? — Потому что быть племянником короля — это не только привилегии, — он вздохнул. — Это обязанности. И ожидания. И протоколы. Иногда мне кажется, что я живу не свою жизнь. Я смотрела на него и вдруг поняла, что за красивым лицом и королевской родословной скрывается обычный человек. Умный, немного застенчивый, очень одинокий. И совершенно не похожий на того, кем его все считали. Потом он спросил про меня. И я рассказала. Про Ольховку, про голод, про мыльный корень и щёлок, про первые лапти и первый огород. Про то, как мы с Морой стирали песком в ледяной реке, а потом я нашла известняк и мы побелили дом. Про сахар, про графа, про то, как я оставила семью, чтобы учиться. Он слушал, не перебивая, и его глаза становились всё шире. — Значит, ты вырастила апельсины там, где они не растут? — переспросил он, когда я закончила. — Да. И бананы. И киви.— Я никогда не пробовал киви. — Если хочешь, я могу вырастить пару штук в оранжерее, — сказала я. — У нас на факультете есть оранжерея. Там тепло и влажно. Как раз для южных фруктов. — Хочу, — сказал он и улыбнулся. После кофе мы пошли гулять по городу. День был солнечным и тёплым, один из последних погожих дней перед долгой столичной зимой. Мы шли по улицам второго круга, мимо коттеджей с крошечными садиками, и говорили обо всём на свете. Он рассказывал про замок, про королевские приёмы и скучные церемонии, про то, как в детстве мечтал убежать и стать простым магом. Я рассказывала про лес, про травы, про то, как говорить с деревьями и слушать землю. — Ты когда-нибудь был в деревне? — спросила я, когда мы остановились у маленького фонтана. — Был, но только проездом, — признался он. — В карете. Это не считается? — Не считается, — я покачала головой. — В деревне нужно ходить босиком по траве и знать, как пахнет земля после дождя. Как шумит лес на рассвете. Как пахнет печёный хлеб из печи. — Тогда я ничего не знаю о деревне, — сказал он тихо. — Я тебя научу, — пообещала я. — Когда-нибудь. — Договорились, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня снова потеплело в груди. Мы вернулись в Академию к вечеру. У ворот он остановился и посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом. — Спасибо, Верба, — сказал он. — Давно я так хорошо не проводил время.— Я тоже, — ответила я. — Мы можем повторить? Как-нибудь. Без иллюзий. — Без иллюзий, — согласилась я. В гостиной меня уже ждали. Кора, Лианна и Эйлир сидели на диване и смотрели на меня с одинаковым выражением — смесь любопытства, нетерпения и плохо скрываемого азарта. — Ну? — Кора подалась вперёд так резко, что чуть не свалилась с дивана. Её фея, Искра, вспыхнула ярче и засыпала мантию искрами. — Рассказывай! — Мы просто пили кофе, — ответила я, садясь в кресло и сбрасывая туфли. — Просто кофе? Ты и Элдрик? В городе? В кафе? — Да. И гуляли. — Гуляли! — Кора всплеснула руками так, что Искра чихнула облачком дыма. — Они гуляли! Ты слышала? — она повернулась к Эйлир. — Слышала, — эльфийка усмехнулась, делая глоток чая. — И, кажется, леди Верба не хочет рассказывать подробности. — Не хочу, — подтвердила я, чувствуя, как уши снова краснеют. — Но мы подружились. И пирожное было очень вкусное. Ореховое. С карамелью. — С карамелью, — задумчиво повторила Лианна, не открывая глаз. Она лежала на диване, и её босые зеленоватые ступни свешивались с подлокотника. — Это хорошо. Друзья — это как корни. Чем их больше, тем крепче стоишь. Я улыбнулась ей и взяла с чайного столика чашку остывшего чая. Вечер тянулся тихо и уютно, за окном темнел сад, и я чувствовала, как напряжение последней недели наконец отпускает, словно тугая пружина внутри меня медленно распрямилась. — Знаешь, — сказала вдруг Бриония, которая до этого молча сидела на подоконнике и смотрела на звёзды, — а он ничего. Для принца. — Он племянник короля, а не принц, — поправила я.— Какая разница, — фея зевнула и закуталась в крылья. — Главное — чтобы он тебя не обижал. И чтобы угощал пирожными. — Не обидит, — сказала я. — Мне кажется, он не такой. — Посмотрим, — фея зевнула и закуталась в крылья. — Посмотрим. Я задула свечу и легла. За окном темнел внутренний сад, и первые звёзды зажигались над Остхельмом. Я вспоминала вкус орехового пирожного, запах кофе, смех Элдрика и его слова: «Мы можем повторить». И улыбалась в темноту. День был долгим, но хорошим. Очень хорошим.