Педаль пошла в пол, колодки сдавили колеса, замедляя вращение и гася остатки скорости. Еще немного езды по инерции, и они встали.

Герхард выдохнул, отпустил рычаг, чувствуя легкую дрожь в пальцах, и поспешил стянуть с головы очки и кожаный шлем. Волосы взмокли от пота. Сзади сдавленно ругался сеньор Галло. Со стороны стен доносились громкие крики ликования. Кажется, им даже аплодировали. Первый полет прошел прекрасно. Есть, чем гордиться.

И герцог гордился, но в то же время испытывал острое разочарование. Он так и не почувствовал Окума, даже на высоте.

В смерть элементаля верить не хотелось. Удар не мог быть столь сильным. Но стоило признать, что при побеге рассчитывать на тьму не придется…

Бьянка наблюдала за полетом со стены, стоя за спинами солдат. Сердце так громко билось в груди, что она не слышала ни голосов солдат, ни шума собравшейся толпы внизу — рабочие с кухни и дворов тоже собрались взглянуть на чудо. А это и было настоящее чудо. То самое, от которого перехватывает дыхание, становится сухо во рту и хочется петь, смеяться и танцевать. Разве может оно, вызывающее такие чувства, быть грехом? Разве Создатель не подарил счастье людям в награду?

Когда самолет приземлился и остановился далеко от стен, почти достигнув небольшой рощи дикого миндаля, она едва сдержалась, чтобы не захлопать в ладоши. Люди внизу не сдерживались, они кричали, прыгали, хлопали, смеялись. А сестра Моника могла позволить себе лишь сдержанную улыбку, чтобы не привлечь лишнего внимания.

Вот один солдат ударил другого по плечу, и последний сморщился, будто съел лимон, а потом полез в карман и достал деньги. Неужели изрилионцы спорили на успех полета?

Сестра недоверчиво покачала головой и направилась к лестнице, украдкой рассматривая двор, по которому проходила не раз, и не два, но никогда не обращала внимание на детали. Количество людей, расположение ворот и строений, наличие замков и возможность их использования.

Многие внутренние ворота давно уже не запирались и стояли распахнутыми, а створки их местами почти вросли в землю. Почему раньше она не замечала, сколь уязвима и неухоженна крепость? Или искренняя вера в неприступность делала ее слепой?

Бьянка миновала двор и шагнула в прохладные внутренние коридоры. Ей стоило доложить кардиналу о полете. И пусть он почти не слушал ее слова в последнее время для начала не мешало бы перестать улыбаться.

Но улыбка не хотела гаснуть. А с губ рвался смех. Он шел откуда-то из глубины. Оттуда, где спряталось все хорошее, что когда-то с ней случалось и осталось в далеком детстве. Нет, жизнь в монастыре вовсе не была плохой, ей очень повезло, что мать-настоятельница оберегала и защищала ее, но… Но счастье, вот такое, настоящее, похожее на брызги моря на лице, осталось там… Дома. В старой усадьбе.

И как же все эти годы монахиня скучала по возможности просто улыбаться…

Ноги сами привели в часовню. И колени привычно коснулись пола. Пальцы скользнули по плитам пола, а взгляд задержался на Рассветной звезде. Молиться не хотелось. Впервые за много лет привычные слова не шли с языка. Не хотелось ни исповедоваться, ни просить о милосердии. Только радоваться. А еще немного поделиться маленьким счастьем. Но вряд ли герцог оценит.

И Бьянка тихо рассмеялась, запрокинув голову и вспоминая скольжение деревянной птицы на фоне синего-синего неба.

В комнату Герхард вернулся после традиционного обливания у колодца. Переоделся, бросив мокрые вещи на пол. Глянул в окно, из которого было видно лишь море.

Теперь он знал, что к северо-западу от Цитадели расположена Романа. А значит, он находится примерно по центру полуострова, который занимает Изрилиона. До материка четыреста километров с небольшим…

Если взять самолет, топлива хватит, чтобы добраться до города и даже чуть дальше, затеряться среди деревушек. Но там местные знают своих, он будет выделяться и привлекать внимание. С другой стороны — прятаться придется не так уж и долго. Особенно если выпустить тьму. Или устроить ураган. Если привлечь внимание погодников, его начнут искать шпионы Империи. И все военные гарнизоны Изрилионы…

С Окумом герцог справился бы с любой погоней, а вот без него… Риски кратно возрастали, но оставаться в плену было еще опаснее. Кардиналу и коменданту он не верил. И сбивчивый рассказ сестры Моники только подтверждал подозрения.

Мысль о ней снова заставила шевелиться совесть. Использовать искреннее желание помочь в собственных интересах было… странно. Да, он хотел получить информацию и старался склонить монахиню на свою сторону, но неожиданно получив предложение помощи, растерялся.

Раньше все, кто ему помогал, осознавали риск и понимали последствия. Кроме Сабины. Но с ней все оказалось иначе. К тому же Герхард позаботился о компенсации ошибок. А вот с монахиней…

Когда она пришла тем вечером, несколько дней назад, он вовсе не ожидал такого поворота. И отправил изрилионку прочь, дав шанс передумать. Но на следующий день она улучила момент и снова твердо сказала, что намерена помочь. Отказаться снова было бы неблагоразумно.

Вечером, когда Джузеппе ушел, и они остались вдвоем, он начал задавать вопросы. О символе сестра Моника ничего не знала. Точнее видела его местами на стенах Цитадели, но не придавала значения. В истории религии он не упоминался. Ниточка оборвалась, но Герхард не расстроился. Теперь, имея под рукой транспорт, он намеревался улучить момент и улететь. Оставалось лишь уточнить детали расположения и время смены караулов, с чем монахиня вызвалась помочь.

Просить ее было неловко, но других союзников не имелось. Приходилось использовать то, что есть. Как и рассказывал Юстас. Однако видеть не людей, а инструменты — не получалось. К тому же совесть все чаще напоминала о себе.

— Ваша Светлость не довольны полетом? — вкрадчивый голос кардинала раздался неожиданно и вырвал из размышлений.

Герцог отвернулся от окна и ответил безукоризненно вежливо:

— Полет прошел превосходно, Ваше Преосвященство. У вас появились ко мне какие-то вопросы?

Вряд ли Герра решил навестить его без повода. Как сомнительно и то, что он станет убивать своими руками.

— Вопросы? Нет, разве что просьба.

Кардинал медленно прошел в комнату и остановился у стола, опустив на него небольшую резную шкатулку с изображением Рассветной звезды. Комендант остался ждать в коридоре, широкой спиной закрывая дверной проем. О секретах покровителя он наверняка знал достаточно, но вот оставит ли Герра его в живых?

— Я вас слушаю.

Герхард тоже подошел к столу, но встал так, чтобы оказаться напротив изрилионца. Да, такое положение обостряет конфликт, как говорил Кристиан, но они отнюдь не друзья и не дипломаты. Так к чему играть?

— Вы оправдали мои ожидания и прекрасно справились с новым изобретением, в очередной раз доказав, что являетесь гением. Однако, — крылья носа дрогнули, будто кардинал ощутил запах добычи, — мне хотелось бы получить большее.

— Что именно?

Неужели нельзя просто сказать? Как дядя выдерживал все эти витиеватые разговоры?

— Я хочу, чтобы построенный вами самолет не уступал вашим автомобилям.

Морщинистые руки развернули шкатулку и подняли крышку.

В аккуратном углублении на светлом атласе лежал цилиндр с тьмой. И пусть Герхард не мог почувствовать ее или управлять, он ощутил, как потеплело в груди. Решение проблемы с побегом само пришло в руки.

Перед закатной молитвой Бьянка поднялась к герцогу, сегодня ей удалось узнать немного. Беседа с кардиналом затянулась, а потом он попросил внести свежие записи в церковные книги, раз уж она взялась наводить порядок. Пришлось согласиться. И в итоге даже пропустить ужин.

Монахиня толкнула дверь и вошла без стука, застав имперца, склонившимся над чертежом с линейкой и карандашом.

— Вы хотите внести изменения в конструкцию?

Она подошла к столу и взглянула на свежий лист бумаги, уже заполненный каким-то расчетами и наметками.