Дым все еще валил из ворот и поднимался вверх, заслоняя часть стены. Там что-то горело. Доносились крики людей. Редкие, отрывистые приказы. Ругань. Откуда же тогда?..

«…иди…»

— Что?

Шелест стал громче, почти заглушил голоса людей, складываясь в отдельные слова.

«Подойди…»

— Куда?

Я сжала голову ладонями и почувствовала жар у предплечья.

— Ай!

Задрала рукав, чтобы увидеть клинок Арминия, лезвие которого заметно раскалилось.

— Да зачем он тебе нужен?

«Иди!»

Сам элементаль не появлялся, но шелест не вызывал сомнений в личности говорившего. Я потянула за рукоять, обнажая сталь, и шагнула к стене. Остановилась, рассматривая крупные камни кладки. Да они же толщиной в полметра должны быть!

«Бей…»

— Сталь это не возьмет!

Какой бы силой не обладал артефакт, он не сможет пробить камень!

«Бей!»

Гул в голове вызвал тошноту и дезориентацию. Я качнулась вперед, уперлась ладонью в стену и ударила кинжалом, ожидая боли в запястье и отдачи.

Вопреки опасениям, сопротивления не оказалось. Лезвие вошло в камень словно в масло. По самую рукоять. И пока я пыталась понять, что произошло, блок начал разрушаться, сыпаться песком мне под ноги.

— Что ты сделала? — голос Герхарда заставил вздрогнуть.

Я отшатнулась от стены, наблюдая, как разрушение стремительно растет, распространяясь во все стороны. Камни превращались в песок. А кинжал невредимым остался у меня в руках.

— Не знаю… — Взгляд скользнул в сторону и не нашел знакомое лицо. — А где Вилли?..

Бьянка выдрала очередной лист и швырнула к остальным. Пламя метнулось вверх, жадно цепляясь за добычу, а лезвие бритвы уже впилось в следующие страницы. Рывок. И вот еще одна порция. Металлический таз, выделенный пленнику для умывания, прекрасно подошел и для уничтожения бумаг.

Чертежи сгорели первыми, а вот дневники приходилось избавлять от плотных кожаных переплетов, которые могли защитить содержимое. Нет, она не оставит ни малейшей возможности восстановить изобретение, а единственный готовый образец сейчас улетит.

Монахиня так увлеклась делом, что не заметила, как часть противоположной от двери стены вдруг отошла в сторону, и в комнату ступил человек. Ее внимание привлек лишь громкий окрик:

— Сестра Моника, что вы делаете?!

Рука дрогнула, лезвие скользнуло по основанию ладони вместо корешка. На коже выступила кровь, но сейчас царапина не имела значения.

Бьянка обернулась к кардиналу. Сердце сжалось от ужаса, что ее застали, но в то же время стало легче. Ведь теперь больше не нужно притворяться. Лгать. И исповедоваться.

— Избавляю вас от ереси моего отца! — она выпрямилась в полный рост, впервые за долгие годы снова ощущая в себе ту самую родовую гордость, которую нещадно давила, но так и не смогла растоптать. — Разве не так нужно поступать с нарушителями закона Его?!

И, больше не церемонясь, швырнула в огонь весь остаток дневника. На столе лежал последний. Тот, в котором отец писал о другой «Бьянке». Которая могла летать.

— Ах ты мерзкая девчонка! — лицо правой руки Первосвященника исказилось от гнева, но вместо хищной птицы стало похожим на крысиную морду. — Ты знаешь, что с тобой будет?!

Он шагнул к столу, стремясь завладеть записями, однако монахиня оказалась быстрее. Схватила дневник и прижала к груди, выставив перед собой руку с бритвой.

— Не подходите! Или, клянусь Создателем, я не буду милосердна!

— Ты мне угрожаешь?! Мне?! Да как ты смеешь!

Кардинал ринулся к ней, и Бьянка отступила. Пусть противник был уже немолод, сил ему не занимать. Попадись она ему в руки, еще неизвестно, чем все закончится. Она побежала вокруг стола, помня о разлитом керосине. Удержалась за спинку стула, чтобы не упасть, проскочила опасное место, а вот Герра не смог…

Он поскользнулся. Потерял равновесие. Вскрикнул. Схватился за столешницу, пытаясь удержаться. Отшатнулся от пламени. И все-таки упал на осколки лампы, неловко пнув ножку стола. Таз с горящей бумагой полетел следом…

Все произошло слишком быстро.

Громкий, совершенно нечеловеческий крик. Вспыхнувшее одеяние. Запах горящей плоти.

Бьянка попятилась к открытому тайному ходу, в ужасе глядя, как объятый пламенем человек пытается встать. Бритва выпала из ослабевших пальцев. Сестра не желала такого финала. Вовсе не желала. Все случилось само. Будто… Будто Создатель решил покарать грешника.

Она зажмурилась и отвернулась. Бросилась в прохладу запасного хода, и стена снова заняла свое место у нее за спиной, заглушая дикий рев умирающего человека…

Под тканью, которую они кое-как стащили в четыре руки, оказалась странная деревянная конструкция, напоминающая птицу. Надежной она не выглядела. Скорее уж вызывала справедливые опасения.

— Оно точно летает?

Герцог на вопрос не обиделся. Он вообще оказался совсем не таким, как представлял Вилли. Ни капли изнеженности или капризности, только собранность и решительность. И не расклеился в плену, хотя вряд ли условия были приятными.

— Летает. Нужно только разогнать. Наш общий вес должен поднять.

Брат императора залез на крыло, взял что-то с сиденья и натянул на голову нечто, похожее на шлем-шапку из кожи, а к ней — очки.

— Берите второй комплект, Сабина закроет уши платком. Наверху дует.

Адлер обернулся, проверяя, где застряла фройляйн, и увидел совсем не то, что хотелось. Дым рассеивался, в воротах еще мелькали языки пламени, а вот на стене огонь уже сбили и спешно тащили туда пулемет, снятый очевидно с другой точки.

— Долго оно взлетает?

Герцог тоже заметил перемены.

— Нужен разгон. А на взлете мы будем уязвимы. Обшивка тонкая.

То есть не защитит.

— А огнем вы еще швыряться можете?

Солдаты уже начали пристраивать орудие.

— К сожалению, нет. Не моя стихия…

Странно, но кажется, он действительно сожалел. Ведь расклад был очевиден.

Если подумать, миссия изначально выглядела самоубийственной, а у них даже вышло добраться до цели. Чудо, не иначе. Но всем чудесам приходит конец.

— Тогда удачи, Ваша Светлость. И позаботьтесь о ней.

Дурацкий дамский револьвер уже привычно лег в ладонь, и, не дожидаясь ответа, Вильгельм рванул обратно к Цитадели. Ему всего-то и надо — немного отвлечь военных, чтобы дать герцогу время. Оставалось надеяться, что Сабина скажет ему о Фернандо и корабле, и дальше проблем не возникнет. Впрочем, вряд ли его это уже коснется.

Закрывшись локтем от едкого дыма — что могло так гореть? — Вилли с разбега перескочил полосу догорающего огня и сразу же кувырком ушел в сторону, ожидая стрельбы. Но вокруг было тихо. Кое-как протерев глаза, он огляделся.

Двор укрывал черный, жирный пепел, лежащий неровными волнами. Где-то больше, где-то меньше. Дым поднимался от него. Мерзко воняющий, резкий, заставляющий кашлять, а глаза слезиться. Кое-где из-под пепла выбивались языки пламени, будто что-то еще догорало. Идти было опасно, понятно, почему солдаты предпочли использовать стену. Но значит и нападения отсюда они не ждут.

Бывший капитан, измазанный с головы до ног, поспешил встать и направился к лестнице, расположение которой запомнил, пока бежали. Наощупь нашел на поясе дымовую шашку с красным дымом — сигнал для вмешательства Фернандо. Вряд ли тот его увидит, но для отвлечения сойдет.

Наверху раздались первые выстрели и крики. Шашка пошла в дело, стоило только достичь основания лестницы. Дальше оставалось только бежать, надеясь что-то разглядеть в остатках дыма, и стрелять.

Первым вниз по ступеням отправился орущий от ужаса изрилионец, размахивающий перед собой ружьем.

— Демон! Демон! — верещал он, даже не пытаясь целиться.

Вильгельм успел отступить в сторону и подставить ногу. Вышло удачно. Но затем сослуживцы упавшего начали стрелять. Повезло, что разглядеть его и прицелиться им было сложно. А вот бывший капитан быстро снял обоих, ориентируясь на то, откуда идут выстрелы.