— Хорошая новость с утра. С неё и день начнём.

— С неё. По январю у меня по фермам обычная работа, на митинги по сети я не еду — не моя линия. Кто из сети по ферме позвонит — отвечу.

— Так и держи.

Семёныч не сразу продолжил — собрался, поднял глаза.

— Палваслич. Тут ещё одно. Не по фермам. У меня в Сухорукове на районной партконференции знакомый сидел, со ставки «Зари коммунизма», третий ряд. Вчера вечером он мне позвонил. Сказал: Лысенко в обеденный перерыв у Дудина в приёмной встречался не один. С ним сидел Шарапов. Помощник Семихина.

Я подождал секунду.

— Это важная деталь, Семёныч. Спасибо, что принёс.

— Я тебе её не для красного словца несу. Для расчёта. Не мне это нужно — тебе.

— Понимаю. И в расчёт уже взял.

Семёныч встал. Кисет у него лежал во внутреннем кармане, не на столе — так у него с восемьдесят пятого года было заведено.

— Удачи на митинге.

— Спасибо.

Он ушёл.

Я остался с этой деталью один. Лысенко и Шарапов в районной приёмной — это значит, что Семихин и Стрельников по моей кандидатуре работают не двумя независимыми линиями (как я думал в декабре), а одной согласованной. Стрельниковский кандидат (Лысенко) и Семихинский помощник (Шарапов) сидели на одной встрече у Дудина. Это новая для меня информация. По форме она ничего не меняет; по существу меняет мою сегодняшнюю карту области. Я её немедленно положил себе в голову на особый лист.

К десяти сорока я был на улице. Морозило слабее, чем в декабре; минус пять, ветер слабый. УАЗик у крыльца. Лёха с Кузьмичом уже в машине; Артур подошёл с папкой материалов — сводки по сети, копии договоров, цифры по январю.

Сели. Толик завёл. Машина пошла в Медведево.

До Медведево от «Рассвета» — двадцать пять километров; час по январской дороге. В машине я сидел спереди, рядом с Толиком; Кузьмич сзади у окна, Лёха посередине, Артур у другого окна.

Кузьмич молчал минут десять. Смотрел в окно. Потом, не оборачиваясь:

— Палваслич. Я сегодня вечером в клубе скажу. Открою митинг. С Артуром мы это ещё в машине решили.

— Знаю, Кузьмич. Открываешь ты.

— Только коротко. Три фразы, не больше. Длинно говорить — не моё, да и не сегодняшнего дня.

— Три фразы от тебя весят больше, чем у иного полчаса.

Лёха в середине машины ехал тихо. У Лёхи на сегодняшний митинг своя задача: после моей речи он проверит технику — микрофон, динамики; если что — поправит на месте. У Лёхи руки на технику были золотые ещё с восьмидесятого; для сети мероприятий он за восемь лет настроил тридцать или сорок сцен.

К двенадцати мы были в Медведево. Село стояло вдоль реки, за лесом; восемьсот душ постоянного населения, школа, медпункт, клуб. Председатель Медведева — Сергей Тимофеевич, мой ровесник, в сети шестой год.

У клуба уже стояли две машины Тополева (он приехал из своего колхоза с двумя помощниками) и одна Полынина. Ивлева машины не было; видимо, ещё едет.

Медведев встретил у крыльца.

— Дорохов! Здравствуй. Доехали без надрыва?

— Доехали без срывов, Сергей Тимофеевич. Дорога чистая.

Пожали руки. Медведев повернулся к Кузьмичу, пожал и ему.

— Иван Михайлович, и тебе поклон. Зал тебя ждёт.

— Дождётся, — коротко отозвался Кузьмич и снял у входа кепку.

В клубе собрался зал. Не битком, но плотно: человек девяносто. Большинство — медведевские, человек по двадцать-двадцать пять от Тополева, Полынина, Ивлева (Ивлев подъехал, я его увидел в зале на пятом ряду со своими). По возрасту — преимущественно сорок-шестьдесят лет, женщин чуть больше мужчин. Школьников Медведев на митинг не приглашал; рабочее.

Я встал у боковой стены, не сразу к трибуне. Кузьмич рядом. Артур у двери.

К двенадцати двадцать Медведев вышел к трибуне.

— Товарищи. У нас сегодня выступает Дорохов Павел Васильевич, председатель «Рассвета», кандидат в депутаты областного Совета по нашему сухоруковскому округу номер семь. Прежде чем дать ему слово — слово товарищу Кузьмичёву Ивану Михайловичу, ветерану «Рассвета» с пятьдесят шестого года. Иван Михайлович, прошу.

Кузьмич вышел медленно. По-стариковски, придерживаясь за поручень сцены. Поднялся на одну ступень. Подошёл к микрофону. Постоял секунду; глаза у него были спокойные.

— Товарищи. Я в «Рассвете» с пятьдесят шестого. Я знаю Дорохова восьмой год. Он работает.

Пауза.

— Я за Дорохова. Поднимаю руку.

Кузьмич поднял правую. Подержал секунду. Опустил.

— Спасибо.

Сел на стул на сцене у бокового края.

В зале установилось молчание. Не аплодисменты; не выкрики; сдержанное внимание. Медведев это понял; не комментировал. Кивнул мне.

— Павел Васильевич, прошу.

Я вышел. Не к высокой трибуне; к простому столику с микрофоном перед сценой. С табуретом не пользовался; стоял.

— Товарищи. — Подождал секунду. — Спасибо Ивану Михайловичу. По форме сегодняшнего собрания: короткая моя речь и Ваши вопросы. Я буду говорить пятнадцать минут; дальше мы с Вами по вопросам.

Я вёл речь по тезисам, без бумаги. По «Рассвету» четыре цифры с семьдесят восьмого (рост урожая по основным культурам, поголовье КРС, средняя зарплата, школьные данные). По сети из пяти колхозов три цифры за три года (рост посевных площадей, общая отгрузка по молочной продукции, общий товарооборот). По артели «Рассвет-Плюс» две цифры за декабрь-январь (объёмы переработки, число паевых членов). Без партийной риторики. Каждая цифра шла со ссылкой на бумагу.

К концу речи у меня вышла общая мысль: «В новых условиях областному Совету нужны депутаты, которые умеют отвечать за конкретную цифру. Я готов отвечать за свою».

Закрыл.

— Вопросы?

Минуту в зале было ровно. Потом первый.

С шестого ряда поднялась женщина лет пятидесяти; в простом сером пальто.

— Сёмина. Я с медведевской фермы. Павел Васильевич, по молокозаводу. У нас в Медведево с осени восемьдесят шестого закупочная цена за литр упала на три копейки. У Вас в «Рассвете» — нет. Почему?

— Сёмина. По нашей сети мы с молокозаводом подписали отдельное долгосрочное соглашение в августе восемьдесят пятого — на три года, с фиксированной закупочной ценой. Для пяти колхозов сети. Медведево в сети с восемьдесят пятого; должно покрываться. Я после митинга с Сергеем Тимофеевичем проверю; если по Медведево не покрывается — это техническая ошибка молокозавода, исправим в течение недели. Я Вам отвечу лично по результату; через Сергея Тимофеевича.

Сёмина кивнула. Села.

С третьего ряда — мужчина. Постарше; в ватнике.

— Гончаров. У меня вопрос — по «делу». В районе говорят: на Вас в обкоме что-то готовится. Это правда?

В зале плотность зала уплотнилась.

— Гончаров. Не «дело». Запрос на проверку артели «Рассвет-Плюс» по линии обкомовского отдела контроля. По форме это рабочая проверка кооперативной волны; запросы есть и по другим артелям области. На сегодняшний день никаких официальных обвинений в мою сторону нет. По всем цифрам артели открытость; параллельная регистрация в Минсельхозе РСФСР; копии в обкоме, в районе, в Москве. Я не скрываю. По любому вопросу проверки буду отвечать через установленные процедуры.

Гончаров помолчал секунду.

— Спасибо.

Сел.

С задних рядов поднялся ещё один. Не сам встал — встал так, как встают, когда у соседа в кармане чужая записка. Лет пятидесяти, в чёрном пальто, не местный по виду; я медведевских в лицо знал, этого не помнил.

— Лазарев. По артели. В районе сегодня с утра ходит, что прокуратура её приостановила. На сорок восемь часов. Это правда или нет?

В зале — короткое движение. Сёмина в шестом ряду обернулась через плечо.

Я подождал полсекунды. Не больше.

— Лазарев. Правда. Сегодня в восемь утра в правление пришло уведомление районной прокуратуры о приостановке артели «Рассвет-Плюс» на сорок восемь часов до сверки даты дополнительной регистрации в реестре Минсельхоза РСФСР. Причина — расхождение в три дня между нашей декабрьской ведомостью и реестром в Москве. Описка в сопроводительной из Минсельхоза, мы её сегодня сверили. К завтрашнему вечеру приостановка снимается; копия заверенного реестра уже идёт курьером из Москвы.