На это Иранне было нечего ответить — очевидно, что когда Раилаг объединял кланы, Соргалл оказался одним из первых, присягнувших ему на верность, благодаря чему пользовался определёнными привилегиями.

Однако…

— Пойдем за мной, человек, — наконец обратился ко мне Заводчик ящеров, перестав делать вид, будто меня здесь нет.

На что я лишь сделал шаг вперёд и, почти оказавшись к нему вплотную…

Шух…

— Кхар! — Пробил ему мощный удар в печень, от которого, не ожидавший такого, эльф согнулся в три погибели и чуть не выплюнул собственные лёгкие.

— Кри-и-и!!! — Естественно, звери, увидевшие агрессию в сторону их хозяина, рванули на меня с целью порвать на части, но лёгкий взмах Меча Мощи и тонкий щуп маны, промелькнувший в считанных миллиметрах от их ноздрей, заставил замереть и уставиться на меня, как бандерлоги на удава.

«Видимо, слухи об интуиции, присущей всем хищникам, не врали», — подумал я, убирая меч в ножны и создавая небольшой выброс энергии, дабы ещё сильнее приструнить ящеров. — «Они на подсознательном уровне чувствуют исходящую от меня опасность и поэтому не нападают, даже видя состояние своего хозяина».

— Госпожа Иранна, не соизволите ли и дальше быть моей спутницей? — Протянув руку вперёд, обратился я к жрице, чьё лицо ни на йоту не изменилось, но в глубине тёмных глаз мерцало неприкрытое довольство от произошедшего.

— Конечно, герцог, — ответила ведьма, уже забывшая, что всего несколько минут назад я сказал ей, что она совершенно меня не интересует. Женщины-с… — Как можно отказать такому галантному кавалеру?

— Что-хы… Ты творишь?! — вырвалось из глотки Соргалла, который сумел восстановить дыхание и теперь смотрел на меня полными злобы и ярости глазами.

— Всё просто, — ответил я, сделав шаг и латным сапогом наступив на руку не готового к такому эльфа. Хруст ломаемых пальцев разнёсся по подземельям, отчего стоящие в отдалении воины, закованные в глухие доспехи и вооружённые массивными алебардами и щитами, а также минотавры, держащие в каждой руке цельнометаллические топор, невольно дёрнулись. — Я герцог Священной Империи Грифона, величайшего из государств Асхана. Думаешь, я могу оставить без ответа то неуважение, которое ты ко мне проявил?

На что командир ящеров лишь прошипел сквозь зубы и опустил голову, дав мне под руку с Иранной спокойно пройти дальше, в сторону единственного тоннеля, ведущего из портально комнаты.

Жесток ли был мой поступок? Да.

Глуп? Тоже да, но только на первый взгляд.

Теперь можно смело утверждать: правая рука Раилага меня ненавидит и 100% захочет отомстить, однако спусти я с рук произошедшее, то потерял бы уважение у остальных тёмных эльфов, у которых жёсткость и резкость нравов ничем не уступала земным восточным деспотиям.

Проявил слабость? Жертва, которую нужно добить или подтолкнуть, в зависимости от силы или положения.

Даже если не учитывать, что нынешний лидер подземного народа стоял у истоков этих традиций, а также его продолжительное пребывание среди демонов, кровожадных монстров с человеческим разумом, то оставался многочисленный жреческий матриархат, который сотрудничество с размазнёй и бесхребетным ничтожество если не саботирует, то сделает всё, дабы увеличить мои потери.

Доставляло ли мне удовольствие ломать человеку руку? Отнюдь.

Наоборот — мне было до ужаса противно происходящее, ведь фактически я шёл на такое ради одобрения пары десятков озлобленных, жестоких и садистских тварей, сидящих в самых высоких храмах Игг-Шайла и получающих с происходящего невероятное удовольствие.

«Как та же Иранна», — подумал я, бросив короткий взгляд на идущую рядом эльфийку. Ни выражением лица, ни проявленными эмоциями, ни языком тела она не намекнула на своё отношение к произошедшему, однако в её глазах отчётливо читалось довольство.

Готов поклясться — она получала едва ли не физическое наслаждение от вида скрипящего зубами Соргалла, а также многочисленных шёпотков, начавших раздаваться среди его подчинённых, которые практически в открытую начали обсуждать слабость своего лидера.

«Да… И этих разумных мне предстоит взять в союзники…» — устало подумал я, прикрыв глаза. — «Что-то в этом мире определённо сломалось».

Самое забавное, что на самого Соргалла я ни капельки не злился. Даже дураку было понятно — всё это представление с игнорированием и перепалкой он начал не из желания меня унизить, а из необходимости. Необходимости прощупать нового гостя и при первой возможности унизить его, как того требовали местные традиции.

«Уверен, не будь здесь посторонних, мы бы с лёгкостью нашли общий язык», — подумал я, заходя под своды тоннеля, освещённого пурпурными коваными лампами. — «Мы оба воины, привыкшие вести своих солдат вперёд, а не жрицы-садистки, готовые использовать любые методы для достижения собственных целей»

Комично, что на родине я прослыл одним из самых искушенных интриганов. Тем, кто подобно пауку плетет сети из лжи и обмана и ждёт, пока в них запутается очередная жертва. Однако это далеко не так.

«Есть большая разница между тем, кого жизнь вынуждает плести интриги и тем у кого интрига живет в крови. Первые, как Кха-Белех и Маркел, плетут свои интриги постоянно, стремясь загнать в них как можно больше людей и получая от этого максимальную выгоду. Иные же, зачастую, спокойно сидят по домам и начинают действовать тогда, когда паутина первых начинает подбираться к ним слишком близко», — размышлял я, мерно шагая по вытоптанной до состояния камня земле. — «Такие как я и, наверняка, Соргалл».

Поэтому к нему, несмотря на произошедшее, я испытывал гораздо больше радушия, чем к ведьме, шедшей со мной под руку.

«Красивая, но такая пустая», — подумал я, с тоской вспоминая о своей жене. — «Айрис… Моя любимая Айрис… Как она там… Надеюсь, не волнуется о её муже-самодуре, добровольно сунувшемся к самым отбитым убийцам континента».

— Вот мы и на месте, — вывел меня из раздумий голос Иранны, заставив приоткрыть глаза и на секунду замереть от развернувшегося передо мной вида. — Древнейший и самый крупный город нашего народа — Матикла, колыбель Малассы.

— Беру свои слова назад, — практически прошептал я, не отрывая глаз от открывшейся картины. — Строить вы умеете.

Что представлял собой древний город, ставший последним убежищем для изгнанного народа?

Я бы сказал: огромную полость, испещрённую многочисленными колоннами-сталактитами и сталагмитами, если бы это хотя бы на десятую часть соответствовало увиденному.

Во-первых, я не видел края этого города. В пещере. С моим зрением, немногим уступающим орлиному. Он простирался на многие километры вдаль, в какой-то момент теряясь в тумане, поднимающемся со дна ущелий, испещряющих дно города.

Во-вторых, тот самый туман. Его источником была вода, настоящими реками текущая меж скал и сталагмитов, образуя небольшие ниши и затоки, в которых резвились маленькие ящеры и пауки, а рядом дремали настоящие живые горы. Узнать в них легендарных кислотных гидр, бывших настоящим бичом земель Единорога, способных в одиночку противостоять полноценному рыцарскому копью, было невозможно.

И наконец, сами сталактиты и сталагмиты, зачастую сросшиеся и образующие те самые колонны, поддерживающие своды пещеры. Вокруг и между ними и была построена Матикла, представляющая собой сотни огромных, не уступающих полноценным рыцарским замкам, дворцов, соединённых широкими, усеянными мириадами огней, мостами.

«Поразительно», — думал я, пытаясь найти хоть одну типовую постройку. Ведь каждый дворец был по своему уникальным и неповторимым, одной своей архитектурой говоря о своей роли.

Где-то были десятки высоких шпилей с небольшими балкончиками, усыпанными подушками и стоящими по середине… кальянами? Не важно… Главное это их обитательницы. Ведь видя десятки нагих женских тел, переплетённых вокруг самой важной и царственно выглядевшей особы, было легко предположить — этот дворец принадлежит жрицам Малассы.