То еще ощущение, к которому по словам Мельхиора практически невозможно привыкнуть. Лишь избежать, выпустив наружу собственную ману, что сразу сделали стоящие вокруг меня милитанты.

— Герцог, прошу вас, не вынуждайте нас применять силу. — Сказал их лидер, уже пришедший в себя и, наравне с подчиненными, вставшими в боевую стойку, выставив вперед кулак и слегка присев, сместив центр тяжести вниз, для предстоящего рывка.

— Сдайтесь и ответьте за содеянное. Убийство лорда-инквизитора в стенах Замка Святой Розы хоть и является тяжким преступлением…

— Но не в моем случае. — Жестко ответил я, дернув рукой и наконец сбросив бездыханное тело Игнатиуса с собственной руки. На полу сразу образовалась лужа крови, но все присутствующие поголовно были матерыми убийцами, давно привыкшие к такому, поэтому никто даже не дернулся. — Скажи мне, старший брат-милитант. хорошо ли вы изучаете имперское право?

— Да. — Ответил он не задумываясь. — С самого рождения мы впитывали в себя все правила и мораль учения Эльрата, дабы защищать его веру от вездесущих еретиков и…

— Нет. — Сказал я, прервал его на полуслове. — Ты меня не понял. Я говорил не о канонах и внутренних доктринах Церкви, а об имперских законах. Задокументированных нормах, составленных соответсвенно всем заповедям Эльрата и эдиктам, изданным первыми императорами обеих династий. Их вы изучали?

— … Конечно изучали. — После небольшой паузы, не так уверенно сказал воин Инквизиции, не понимающий к чему я веду.

— Прекрасно. — Ответил я, махнув рукой, очистив предплечье от последних капель крови, половина которой успела высохнуть, оставшись на моем кулаке.

— Тогда ты должен знать, что такое "Оскорбление чести и достоинства".

— Глоть… — Поза моего визави никак не изменилась, но по звуку и появившемуся в его позе напряжению, стало очевидно: он понял о чем я говорил.

— На всякий случай повторю. Для забывчивых. — Сказал я, на последней фразе оглядев остальных милитантов, которые оказались не такими догадливыми, как их лидер. — "Оскорбление чести и достоинства" это закон, регламентирующий наказание и последствия попрание другим человеком трех главных благодатей любого рыцаря: его чести, его веры и его верности. Кто-то будет отрицать, что Аурелий Игнатиус своими словами совершил сразу три проступка, назвав меня предателем, используя имя лже-императрицы, и еретиком, воспользовавшись именем простого епископа.

— Но Его Святейшество Ле Бретон… — Хотел было возразить один из милитантов, но заткнулся, когда в него уперся мой тяжелый, полный раздражения и неприязни, взгляд.

— Самозванец, с чего-то решивший что может считаться архиепископом из-за слов одной женщины при еще живом и не секуляризованном лидере Церкви. — Сказал я, еще сильнее увеличив давление собственной маны. — Еще в самом начал я спрашивал — сказанное Игнатиусом официальная позиция Инквизиции? Вы сказали нет, а значит все еще признаете что для получения права называться архиепископом нужно в первую очередь провести Конклав, получив одобрение 4 из 7 ныне живых епископов, что затруднительно, когда трое из них безвылазно сидят в своих провинциях, а еще один был казнен за преступную халатность, позволив демонам вплотную приблизиться к сокровищам Святопламени. Хоть это вы отрицать не будете?

По воцарившемуся в коридоре молчанию стало ясно — не будут.

— С этим разобрались. — Довольно кивнув, констатировал я, сложив руки на груди. — Вернемся к "Оскорбление чести и достоинства". Даже если среди вас найдутся те, кто считает Изабель Гончую истинной наследницей его высочества Николаса и законной императрицей, то даже без этого Аурелий нанес мне тяжелое оскорбление, назвав еретиком, не приведя никаких доказательств, за что и последовало соответсвующее наказание.

Еще раз оглядеться вокруг, еще раз полыхнуть маной, немного увеличив плотность в районе двери, и закончить:

— По закону это смерть.

— Здесь я с вами не соглашусь, ваша светлость. По закону об "Оскорблении чести и достоинства" должна была последовать дуэль, проведенная по всем правилам, но не безнаказанное убийство, кое вы совершили вы. — Ответил лидер воинов Церкви, сделав небольшой жест и его люди начали медленно смещаться, беря меня в плотное кольцо. — Вы не защитили свою честь. Вы просто убили человека. Без справедливого суда и поединка.

— Да? — Насмешливо спросил я, слегка приподняв бровь. — Я вроде спрашивал у тебя, насколько хорошо ты и твои подчиненные знаете имперские законы. Неужели сказанное ранее было простым бахвальством?

— О чем вы, ваша светлость? — Спросил наш бывший сопровождающий, остановившись. Правда не из-за вопроса, а завершения формации. Пятеро воинов, включая лидера, образовывали идеальный круг, со мной в центре. Стоит им сейчас атаковать, как активирует сложная барьерная магия, должная значительно замедлить мои движения и позволить милитантам меня скрутить.

Вот только главное здесь слово — должная.

— Напоминаю. Пятая поправка закона о благородных, принятая в 528 году императорам Лайямом Соколом, больше известная как "Закон о разрыве в статусе". — Медленно, выговаривая каждую букву, сказал я, с нескрываемым удовольствием наблюдая как расширяются глаза воина Инквизиции под забралом шлема. — Согласно ему любой человек, получивший оскорбление от другого и имеющий с ним значительный разрыв в статусе, имеет право привести договор на месте, без секундантов и прочих излишеств.

— Но господин Игнатиус — лорд-инквизитор! — Воскликнул тот самый парень, ранее говоривший о Ле Бретоне. — Второй человек в Инквизиции. Вы не имели права… Кха…

— Еще как имел. — Сказал я, резко дернувшись и схватив того за шею. При этом все это произошло так внезапно, что остальные даже отреагировать не успели. Двое его товарищей было дернулись, но остановились не заметив команды со стороны командира.

«Умный малый» — Подумал я, бросив одобряющий взгляд на их старшего, смотрящего на меня полуодобряющим-полуосуждающий взглядом. — «Понимает, что еще немного и его подчиненный мог наговорить на свою окончательную смерть»

Тем временем я продолжил:

— Может вы и забыли, но ваш капитул — не пуп мироздания. Вы всего лишь псы, которых Церковь использует для поиска еретиков и другой гнили, идущей против замысла Эльрата. — Размять пальцы и говорливый милитант, наверняка разделявший взгляды валяющегося на полу трупа, безвольно куклой упал на пол, зайдясь в тяжелом кашле. — И одновременно с этим вы подданые Священной Империи Грифона, а значит подчиняетесь ее законам и иерархии. Я — герцог Андрей Ворон, стою на ее вершине, уступая лишь одному человеку, носителю императорской короны, и признавая равными себе только шестерых людей — герцогов Оленя, Быка, Волка, Гончего и Единорога, а также архиепископа — лидера Церкви и всех подчиняющихся ей орденов и капитулов.

В этот момент от меня полыхнуло таким количеством маны и Света, что милитанты невольно отпрянули, а я невольно подумал, что если и этого сигнала будет мало, то дела у Рэндалла совсем плохи.

— А теперь попробуем понять, кто такой этот ваш лорд-инквизитор. — Не скрывая сарказма сказал я, кивнув в сторону не успевшего остыть трупа. — Хоть титул и звучит громко, но на самом деле он не так уж и велик. Ведь он всего-лишь слуга Великого Инквизитора, который назначается остальными епископами и должен им подчиняться. Это раз. Сами епископы хоть и занимают важную позицию в Церкви, на должны повиноваться своему лидеру — архиепископу, который, напоминаю, по званию лишь номинально равен мне. Это два.

Тут я едва сдержал легкий хмык от опустившихся плечей милитантов. С детства воспитываемые в Инквизиции они воспринимали того же Фаола и Аурелия как настоящих небожителей, стоявших на вершине Империи. Вот только реальность, как всегда, оказалось жестока: при всех своих привилегиях и власти, Инквизиция оказалась жестко ограничена в правах рядом законов и поправок, которые, в случае, необходимости можно было использовать против них.