— … — Тут мой наставник хорошенько призадумался, пытаясь понять что я имею в виду. — Честно — нет. Со стороны все выглядит естественным. Разобщенные безбожники терпят поражения от рук пустоманта и женщины, у которой в руках половина мощи нашей Священной империи.

— Во-первых, не так чтобы терпят. — Поправил я его, покачав головой. — Недавно Гончая хорошенько получила по зубам от Раззака и теперь зализывает раны, готовясь у новому штурму. А во-вторых, тебе не кажется это странным?

— Что именно? — Непонимающе спросил Мельхиор, подавшись вперед.

— Что страна, которая век назад победила в войне Сломанного посоха, практически в сухую проигрывает всего одному некроманту, уже взявшему Таару и Зияд, одни из самых важных и укрепленных городов Лиги, превратив их в настоящие Некрополисы. — Сказал я, раздраженно всплеснув руками.

Здесь канон оказался полностью прав — неделю назад, после тяжелого штурма захватив Зияд, Маркел получил в свои руки какой-то могущественный артефакт, способный превращать целые города в огромные могильники, чем некромант сразу воспользовался.

В тот же вечер, сразу после захвата, Зияд, один из крупнейших и населенных городов Лиги, был превращен в огромный могильник вместе со всеми своими жителями, численность которых, если верить слухам, достигала нескольких сотен тысяч человек и представителей других рас. Это мгновенно увеличило поредевшую армию Маракела в десятки, если не сотни раз.

«И подобное, если верить канону он провернет со всеми остальными городами, дабы еще сильнее увеличить свою армию» — Думал я, внутренне ежась от пробегавших по спине мурашее. Превращать в нежить целые города… Когда мир Героев успел перекинуться в Варкрафт, во времена буйства Короля-Лича? Одно радовало. — «Слава Эльрату, больше он так не усилиться. Прознав про такое жители остальных городов сами сбегут, дабы не оказаться в лапах нежити»

Жестоко? Очень.

Грустно? Тоже.

Вот только я ничем не мог им помочь, учитывая один важный момент.

— Мельхиор, не забывай. — Сказал я, посмотрев прямо в глаза наставника. — Маги живут гораздо дольше нас, верных служителей Эльрата. Среди старого поколения волшебников до сих пор должно было быть много ветеранов Войны Сломанного Посоха, которые знают и умеют сражаться с нежитью. Где эти старые монстры, которые должны были давно раскидать армию Маркела на косточки?

Епископ хотел было что-то сказать, но я не дал ему такой возможности, продолжив свой экспрессивный монолог.

— Ладно! — Воскликнул я и так дернул руками, что даже через завесу невольно привлекая внимание стоявших неподалеку лордов и рыцарей. — Может они уже слишком стары для битв, а все их предупреждения и слова об опасности некромантов потонули в знаменитом высокомерии магов и полном безразличии Сайруса, однако остаются еще две бессмертные сущности, заставшие ту войну и по совместительству являющиеся архимагами. Да, Джалиб и Нура джины, у которых одна Асха знает что в голове твориться, но им присуща банальная логика.

— Рано или поздно Маркел дойдет и до их городов, а они даже носа из-за стен не показывают, позволяя некроманту безнаказанно пополнять свою армию. Тебя ничего не смущает, Мельхиор?

Последний вопрос сопровождался такой прорвой скепсиса и иронии, что только глухой бы не понял о чем идет речь.

— Думаешь тут замешаны демоны? — Спросил наставник, задумчиво постукивая пальцами по граням стакана, что значило одно — несмотря на свой невозмутимый вид, мои слова его сильно взволновали. Он пытался этого не показывать, но я провел с ним слишком много времени и научился видеть такие нервные жесты.

— Не знаю. Честно. — Ответил я, устало опустив плечи. — Я же не пророк, а это всего лишь предположения. Неизвестно, что твориться за кулисами высшего света Лиги. Может там уже давно обосновались марионетки Кха-Белеха, только и ждущие возможности положить под Маркела побольше народу, а может они просто дураки, настолько заигравшиеся в свои детские игры из-за чего не видят настоящей угрозы. Я просто устал, пытаясь понять, что творится в том серпентарии, дабы хоть как-то прогнозировать действия наших врагов.

— Тяжелую же ношу ты на себя взвалил. — Не стал спорить Мельхиор, слегка пожав плечами и, после недолгих раздумий, неожиданно улыбнулся. — Но думаю на сегодня ты сможешь ненадолго о ней забыть.

После чего, он отставил стакан и сделал то, от чего у меня чуть глаза на лоб не полезли.

Он меня обнял.

— Эм… — Протянул я, не зная как на такое реагировать.

— Андрей, запомни. Ты не один. — Сказал он, крепко прижимая к себе, что чувствовалось даже сквозь металл доспехов. — Насколько бы жестоким не казался мир. Насколько бы тяжелое бремя он не взвалил на тебя, помни. Ты не один. У тебя всегда будут люди, которые тебя поддержат. Начиная самыми обычными крестьянами, благодаря твоим стараниям живущим в мире и процветании, заканчивая твоей семьей, готовой в любой момент подставить плечо. Так, Айрис?

— Все верно, наставник. — Неожиданно я услышал голос жены, а затем меня со спины обняли две тонкие и такие родные ладони. Ладони, принадлежащие самой лучшей женщине на всем свете. — Запомни наконец, муженек. Мы всегда будем рядом. Я и наш малыш. Понял?

Бросив взгляд в сторону Мельхиора, успевшего за сущие мгновения разомкнуть объятия и отойди в сторону, к ухмыляющемуся дяде с супругой, я лишь развернулся и, посмотрев в голубые, ставшие такими родными, глаза, сказал всего два слова:

— Конечно, любимая.

После чего заключил ее губы в долгий, чувственный поцелуй, который сразу поддержали успевшие опьянеть Олени, подняв очередной тост и опустошить еще кубок вина.

Пусть. Сегодня можно.

Само торжество продолжалось до поздней ночи.

Все ели, пили, танцевали и даже пели, исполняя древние, уходившие во тьму веков, баллады, создавая атмосферу настоящего праздника, который я не ощущал очень давно. Со времен, когда Владислав был жив, а мать и сестра не исчезли в неизвестном направлении. Со времен, когда у меня была полноценная, любящая семья, которую сегодня я обрел вновь.

Закончился праздник на идеальной ноте — встав вместе с Айрис у хозяйских тронов, мы позвали к себе Дункана и Оливию, жену дяди Педро. Именно им была предоставлена честь стать крестными родителями будущего наследника герцогства Ворона.

Новость вызвала настоящий взрыв. Мало того, что мои подданные и союзники узнали о беременности Айрис (о чем до этого знало очень малое количество людей), что само по себе было невероятно радостным событием, так еще и сами личности крестных заслужили самых одобрительных взглядов от моих самых старых и могущественных вассалов.

Ведь этим действием я еще сильнее укрепил наш союз, выведя связи на совершенно новый уровень. Все-таки по степени укрепления отношений между семьями становление крестными родителями лишь немногим уступало полноценной свадьбе или родственными узам.

— Да!!! Слава Эльрату! — Хотя все эти размышления быстро отошли на второй план, стоило увидеть искреннюю радость на лице Дункана. Мой друг ненадолго смог отбросить "проклятие Хардвика" и вновь стать тем, кем я его помню — заводным и веселым балагуром, готовым на все ради своих людей и Империи.

— Выпьем же! За Андрея и Айрис! За их дитя! За Воронов!!!

— За Воронов!!! — Поддержали его гости, в очередной раз подняв свои кубки и бокалы.

Праздник плавно шел к своему завершению и мы уже подумывали направиться в спальню, отдохнуть и крепко выспаться в объятиях друг друга, как вдруг ко мне подбежал один из оруженосцев и сказал, что меня ждут.

На закономерный вопрос — кто, тот лишь пожал плечами, сказав что сам не знает. Я уже было хотел прописать ему хорошего леща, дабы отучить отвлекать своего сюзерена по пустякам, но парень, заметив надвигающуюся угрозу, умудрился буквально за несколько секунд вспомнить, а затем рассказать о произошедшем.

Оказалось, что во время праздника к воротам замка подошла женщина полностью замотанная в черный плащ и попросила встречи с герцогом, показав гвардейцам небольшую фибулу в виде ворона, отлитую из черной стали. Фибулу, являющуюся символом принадлежности к герцогскому роду. Стража позвала нынешнего капитана гвардии (отсутствие которого я банально не заметил), тот подтвердил подлинность фибулы, отвел гостью в малый зал, а после послал ко мне слишком разволновавшегося оруженосца, не сумевшего с первого раза донести сказанное.