Школа, где благодаря помощи парней из приюта, я больше учился, чем страдал ерундой, пытаясь строить из себя крутого парня.
Университет с моим любимым биологическим факультетом, где пользуясь соотношением девушек и парней один к десяти, я знатно покуролесил. И чуть не вылетел, лишь чудом и заботой своего старосты (с которой позже встречался целых пять лет) остался в университете.
Работа, благодаря которой я навсегда отказался от алкоголя. Тяжело любить выпивку, когда ты каждый день чувствуешь сильнейший запах этилового спирта, который даже в кожу въелся. В какой-то момент просто начинает тошнить.
Любимые игры и книги, за которыми я проводил долгие часы напролёт. Особенно мои любимые стратегии. Total War, Sid Meier’s Civilization V, Heroes of Might and Magic V, VI и VII… сколько времени убил я на них даже не проходя кампанию, а просто сражаясь и доминируя над соперниками благодаря своим бесконечным армиям. Особенно в Героях, в которых я как раз перед смертью начал очередную игру за Орден Порядка.
И тем обидней было «услышать» странный аналог усталого вздоха и послание, которое мой бестелесный разум расшифровал как разочарование. По мнению белого шарика я оказался самым противным типом существ, с которыми ему приходилось работать. Не нормальный праведник или грешник, которых либо к прекрасным девам в Рай, либо на костёр в Ад, а чертов нейтрал, который в жизни ничего хорошего и плохого не совершил. От такого даже обидно стало. Я ведь бабушек через дорогу переводил, за проезд в общественном транспорте, когда деньги были, платил, девушек не обижал… Почти. А грех… покажите мне хоть одного безгрешного. Не бывает в нашем мире святых.
Но точке на мои возмущения было глубоко плевать.
То что последовало дальше, по ощущениям, можно было понять как поднятие за шкирняк и хороший пинок под зад в сторону нового мира. До сир пор помню то марево, образованное пролетающими мимо меня вселенными и галактиками, а после резким ударом об какой-то маленький мир, за которым вновь последовала темнота. Только в этот раз не холодная и бесконечная, а горячая и узкая.
Так я и очутился в животе моей будущей матери, в котором провёл очень много времени, пребывая на грани сна и бодрствования, и из которого недавно появился на этот свет.
«И чем же мне заняться в новом мире?», — подумал я, всё еще чувствуя некий дискомфорт во всём теле. Вроде бы из рассказов нашего преподавателя по физиологии развития в университете, я помнил, что младенцы первые десять дней красные из-за того что их кожа ещё не привыкла к агрессивному влиянию внешней среды и ей необходимо время для адаптации. Вот только оказалось, что она ещё сильно жжётся и чешется. Хотелось ёрзать и орать, на даже с этим были большие проблемы. Телом я не мог управлять от слова совсем, а от крика, конечно, становилось легче, но моя новая тушка быстро уставала и вырубалась. Поэтому оба варианта были отброшены и мне приходилось терпеть.
К тому же мне было жалко тех женщин, которые каждый раз ко мне прибегали и пытались понять что со мной не так. Как тот, кто во времена жизни в детском доме, также помогал присматривать за самыми маленькими детьми, я прекрасно их понимал и беспокоил их только в одному случае — если организм не выдерживал и испражнял своё содержимое в пелёнки. Понимание пониманием, но лежать в своём же говне мне человеческая гордость и брезгливость не позволяли.
«Раз теперь я знаю, что после смерти реально ждёт Страшный Суд за все мои деяния, то жить как раньше и надеяться на авось как-то уже не очень хочется», — невольно я заметил, как мысли о новом бытие растянулись на пару недель. Мозг, к сожалению, был не приспособлен к мышлению взрослого человека и очень быстро перегревался, быстро отправляя меня в объятья Морфея. Хорошо хоть инсульта не было. Вообще, это был интересный вопрос — как я мог нормально думать и осознавать себя, находясь в теле новорождённого? Мозг младенца просто не мог уместить в себе всех нейронных цепочек, требуемых для сохранения моего сознания. Ответ у меня были лишь один — это магия Гарри и сейчас было глупо строить догадки, без нормальной научно-технической базы. За это время меня почти никто не трогал, лишь два раза в день меня брали на руки и давали в рот что-то теплое и упругое, откуда текла вкусная солоновато-сладкая жидкость, наверняка бывшая грудным молоком, и вынимали из пеленок, чтобы переложить в новые. — «Значит буду жить совершая хорошие дела. Вот только как? В монахи податься? Ну не знаю, монашеский сан не гарантирует праведной жизни. Анекдот про обратный экзорцизм не с неба взяли. Да и в какой-то религии я вроде бы слышал фразу, что доброе дело, совершенное без ожидания награды, в сто раз ценнее того, который совершается с корыстным намерением. Хотя кто знает какие критерии у того белого шарика».
Так, предаваясь прокрастинации, я и проводил день ото дня, отсыпаясь и отдыхая за последние пару лет бесконечного вкалывания на не слишком любимой работе. Никогда фраза «На том свете отдохнёшь» не была так близка к истине. Правда иногда даже тело младенца пресыщалось постоянным сном и единственное, что мне оставалось это думать и слушать окружающих, чтобы хоть как-то разбавить своё скучное существование. Такова была участь младенца и ничего я поделать с ней не мог.
***
Ашда, месяц Сияющей звезды, 949 год Седьмого Дракона.
Резиденция герцогов Воронов, Пик Воронов, Герцогство Воронов, Священная империя Грифона.
В то, что я оказался не на своём родном мире, я начал понимать ещё до того как нормально обрёл зрение. Трудно ничего не заподозрить когда третье по частоте слово после «Andrei» и «Ur» было «Elrath». И если первое, как я позже убедился, было моим именем, а второе приставкой, которую добавляли все кроме моих здешних родителей, то последнее…
Сначала я подумал, что это просто совпадение. Ну может слово какое-то часто и используемое, наподобие «здравствуй» или «иди», по совпадению созвучное с именем одного бога-дракона из любимой мной вселенной.
Вот только чем больше я прислушивался к разговорам окружающих меня нянек и служанок (правда кто они такие, я понял лишь когда обрёл нормальное зрение), тем больше росли мои подозрения. Со слишком большим почтением, они произносили это слово, а их фразы с ним всегда были однотипными и очень напоминали молитвы.
Повторюсь — меня это очень сильно настораживало.
А к началу второго месяца, когда у меня пришли в норму глаза и я перестал походить на слепого котёнка, эти подозрения подтвердились.
Пожалуй, начнём с того, что я оказался в гребаном средневековье! Обилие свечей, вместо привычного электрического освещения, и мытье в огромной каменной ванне, без следа нормальной канализации, были прекрасным намёком. Добавим к этому слуг, которые хоть и ходили в однотипных одеждах, что говорило о хотя бы мануфактурном труде, но ткани из которых они сшиты, на вид были блеклыми и грубыми, по сравнению с теми к которым я привык, что говорило об отсутствии нормальных красителей и привычных мне сортов льна и хлопка.
Да и сам фасон был слишком уж старинный и какой-то примитивный что ли? Особенно это было заметно в обуви — простая, сшитая из сыромятной кожи, без каблука и нормальной гофрированной подошвы. Заметил я это когда одна из служанок, носившая меня мыться, поскользнулась и её сапожок упал рядом со мной. Пока молодую девчонку покрывали последними словами, я успел повнимательней рассмотреть ботинок и сделать определённые выводы.
Последним гвоздем в крышку гроба моей уверенности стала первая осознанная встреча с моими здешними родителями.
«Ну что я могу сказать. Повезло», — мысленно усмехнулся я, мирно валяясь в своей кроватке лапками к верху, под неустанным присмотров прислуги. — «Хоть не черноногим смердом уродился и на том спасибо».
Признаюсь честно, когда меня принесли в комнату матери, я сначала перепутал её с каким-то музеем. Высокие потолки, украшенные резьбой и плотными гобеленами, массивные деревянные шкафы, с толстыми книгами и драгоценной утварью, огромная кровать с балдахином, застеленная покрывалами из тканей, подозрительно напоминавшие смесь золотых и серебряных нитей, ворсистые ковры на полу и камин с решеткой, украшенной фигурками в виде быков из кованого железа. И это я ещё не видел, что находилось в будуаре, скрытом от остальной части комнаты плотной занавеской. На фоне этих хором аскетично обставленный коридор, выложенный простыми необработанными камнями, с висящими на стенах знаменами со шлемом и воронам, перемежаемыми простыми кованных держателями для факелов, по которому мы пришли сюда, смотрелся как-то странно.
