— Граждане, сохраняйте спокойствие! Приготовьте вещи, возьмите детей, я помогу вам выйти!..

Минут пять она успокаивала пассажиров, и когда они наконец, вернулись в свои купе для сборов, а снаружи послышался замедляющийся перестук колёс, я вышел из комнатки.

Костюм потрескивал по швам и натирал, явно рассчитанный на человека помельче меня. Но долго носить его я не планировал.

Осмотревшись, я пошел к началу состава, где наверняка и собирались повстанцы. Вагон за вагоном, я проходил мимо открытых дверей купе, не глядя внутрь. Лили была права: с моим лицом только и скрываться от людей. Сердце тревожно колотилось в груди, и казалось, его слышит весь вагон, едва я входил в него.

Гоня мысль, что за моей спиной люди смотрят мне вслед из своих комнат, я прошел в следующий вагон — и замер.

Сквозь окно двери между вагонами я увидел троих крепких ребят возле открытого купе. Потасканная форма, рации и маски на лицах говорили сами за себя.

— Нашёл, — шепнул я, сдерживая улыбку.

Поезд тем временем задрожал и, скрипя колесными парами. остановился. Я задержался между дверей вагонов, неотрывно следя за троицей. Их отправили проследить, чтобы все пассажиры вышли из поезда, и помочь товарищам с погрузкой.

По крайней мере, я бы сделал так же.

Открылись двери. Из купе повалили люди, нагруженные сумками, взволнованные и бледные. Один за другим они спускались по широким ступеням в черноту ночи, тускло подсвеченную фонарями повстанцев.

Выждав момент, когда почти все пассажиры выйдут, я бесшумно вошел в вагон. Взгляд сразу прильнул к цели — рослому повстанцу с пистолетом на бедре. Двое его товарищей как раз помогали спускаться женщине с тремя детьми и целым ворохом сумок.

На короткие несколько секунд он остался один.

Сейчас.

Я быстро пошёл к нему. Тело машинально налилось силой.

— Сударь, здесь в вагоне еще остались люди, — на ходу бросил я. Повстанец обернулся.

Мой кулак влетел ему точно в челюсть. Под углом снизу вверх, — наверняка.

Точно рассчитанный удар сделал свое дело.

Глухо хрюкнув, он пошатнулся и начал заваливаться. Морщась от боли, я подхватил тело и втащил в купе, тут же закрыв замок.

— Вот же ублюдок… — прошипел я, потряхивая разбитым в кровь кулаком. Будь удар чуть сильнее, мужик упал бы со сломанной шеей. Но отработанный десятками часов на тренировках Хошино, удар был нужной силы.

Закусив губу, я наспех замотал кулак тряпкой и принялся раздеваться. Времени было в обрез.

Через пять минут дверь купе открылась. Придерживая мужика, переодетого в проводника, я осторожно спустился из вагона, где в разрезаемом фонарями мраке тревожно переговаривались пассажиры. За их спинами виднелись отдаленные огни города и узкая лента дороги. Луч фонаря скользнул по воротам, подсвечивая надпись «Ставринка».

Шмотки повстанца воняли и липли к телу. Натянув посильнее закрывавший лицо платок, я с вызовом посмотрел на людей, уставившихся на меня — и на бессознательного бойца.

— Надрался, как чёрт, — хрипло фыркнул я. — Нашел же время, скотина… присмотрите, а то ещё собственной рвотой захлебнётся.

Свалив свою ношу на землю, я посмотрел в сторону задних вагонов.

В поезд садились десятки бойцов, в полутьме казавшихся одинаковыми рослыми фигурами. Впрочем, я заметил и несколько фигурок поменьше, явно женских.

— Лёха! Чего встал? Садимся! — крикнул кто-то. Я агакнул в ответ, и под пронзительный свист поезда вернулся в вагон. Дверь за спиной закрылась, и я поспешил затаиться в одном из купе, подальше от потерявших меня из виду товарищей.

Первая часть плана прошла успешно. Но самое сложное было впереди.

Двадцать минут я ждал в запертом купе, слушая шаги проходящих мимо часовых. И наконец, услышал нужное. торопливый скрип сапог.

Два отряда должны были согласовать действия и поделиться планом. И не абы кто, а главари. Иными словами, совещание.

Человек прошел мимо меня. Я вышел из купе и встал у двери, про себя считая минуты.

Минут через десять он пошел обратно, а за ним — еще пятеро повстанцев, суровых и видавших виды мужиков. А в центре — рослый, седой детина в выцветшем бушлате. На нем виднелись почерневшие следы крови, а сам детина выглядел изможденным и осунувшимся.

Но взгляд выдавал его. Он — лидер, без сомнения. Я невольно натянул платок, закрывающий лицо, выше.

А впереди шел боец, которого я узнал по звуку шагов. Повстанец, ещё молодой, но уже со шрамом через перебитый нос. Его правый глаз чуть косил.

Едва он приблизился, я кивнул ему.

— Старшой велел сопроводить.

— Сам справлюсь, — буркнул он, кося на меня глазом. — Лишние глаза ему не нужны.

— Все лишние на Ставринке остались, — заметил я. Тот хмыкнул в ответ, но спорить не стал.

Мы прошли через три вагона, и только сейчас я заметил, что в каждом купе уже находились люди. Повстанцы, усталые и измотанные переходом, спали на полках, чистили оружие и ужинали нехитрой едой. Кое-где слышалась мелодия популярной песенки из альвафона. В воздухе запахло луком с картошкой, мясом и мокрой одеждой пополам с запахом пота.

На миг я почувствовал себя в казарме училища. Но наваждение быстро кончилось, едва мы перешли в вагон-ресторан.

Повстанцы переделали его под штаб. Лишни столы сдвинули в сторону, а в центре поставили сразу три широких стола, на которых разложили карты и снимки.

Не привлекая внимание, я встал в стороне, рядом с другими охранниками. Один из них, покосившись на меня, скользнул взглядом по кобуре. Пренебрежительно сощурив глаза, он кивнул на свой штурмовой автомат.

Я незаметно вынул нож из набедренных ножен, беззвучно крутанул между пальцев и не глядя вернул в ножны.

Боец уважительно приподнял брови и кивнул. А тем временем лидеры, обменявшись рукопожатиями, склонились над картами и заговорили.

Стиснув край кодекса, спрятанный под просторной одеждой, я сфокусировался на них.

— Ну что, Фёдор, как я и говорил, ситуация непростая, — главарь повстанцев, первыми севших на поезд, кивнул на карту. — Пора нам вспомнить польский поход, тогда тоже вместе повоевать пришлось…

— Давай ближе к делу, Ефим, вечно тут с тобой карты разглядывать я не собираюсь, — Фёдор явно нервничал барабаня пальцем по столешнице. Тот усмехнулся и, придвинув карту, заговорил.

— Скотий бог с тобой, вот любишь ты поершиться. Значит так, операция у нас задумана грандиозная. И главная ее цель — Оружейный завод. Орловы в последнее время нарастили производство, наши люди в цехах говорят, конвейеры работают круглосуточно. Пулеметы, штурмовые винтовки, патроны… ты же знаешь, как нашим этого всего не хватает.

— Но мы ведь не за пулеметами туда идём, так? — криво ухмыльнулся Фёдор. И Ефим с улыбкой кивнул.

— Верно, а вот за этими штучками, — главарь выудил из кармана исцарапанное блестящее колечко с алым камнем. Я вздрогнул: альва-кольцо!

Верно, у Орловых была лицензия на изготовление альва-артефактов для армии. Точно такие же использовали в покушении на цесаревича Романа в день церемонии призыва.

— На складах таких — десятки ящиков. Этого хватит вооружить целую армию, способную выбить зубы любому магу.

— Хитрая вещица, — Фёдор цокнул языком. — Но зуб даю, охраняют их похлеще императорского дворца.

— О том и речь, — кивнул тот. — Наши люди в Рязани докладывают, в город постоянно идут подкрепления. Орловы уже завели туда три тысячи армейцев, плюс личная гвардия князя и отряд опричников. Среди них два десятка магов, может три.

— Упыри, — скривился Фёдор. — Будто мало их перебили под Белогорьем… а что у нас?

— Семь тысяч ополченцев, — сухо ответил Ефим. — Плюс много наших агентов среди мирных, да и на заводе есть наши люди. Тысяч десять, в сумме.

Я хмыкнул. Десять тысяч плохо вооруженных повстанцев против профессиональной армии, да еще и с магами — слишком неравные силы. Но если у повстанцев будут альва-кольца, это может сыграть. И оба командира понимали такой расклад.