Все мои усилия остаться незамеченным пошли прахом. И всё же попытаться переубедить её стоит.

— Что говорят в Империи? — спросил я. — Что случилось после того, как появилась Владыка Пустоты?

— А то ты не знаешь, — усмехнулась девушка, дернув губами. — Цесаревич… кхм, император Роман объявил твой род уничтоженным, а тебя — архипредателем Империи. А еще он объявил войну с заговорщиками и бунтовщиками по всей стране. Опричники ищут всех, кто хоть как-то связан с повстанцами, и уничтожают. Войска зачищают альва-прорывы, да только им будто нет числа, и с каждым днём их всё больше…

— И ты веришь, что я предал Империю?

— А я не должна? — нахмурилась она.

— Было бы странно предать страну, за которую я воевал, — напомнил я. — Но сейчас это уже не имеет значения. Да и зачем мне это делать?

— Откуда мне знать? Из-за власти? — фыркнула она, но в ее глазах мелькнуло сомнение.

— Дело совсем не во власти, — я покачал головой и, сняв с пояса грязный, иссохшийся гримуар, положил его на столик между нами. — Всё началось с него. Помнишь этот гримуар?

Жанна охнула, её взгляд прильнул к книге.

— Это же тот… — прошептала она. — Который я…

— Мой кодекс, — кивнул я и указал на Лили. — Её кодекс.

— Значит, тебе удалось… — Жанна улыбнулась уголками губ. — Но причем здесь она и Роман?

— Дай мне десять минут, я всё объясню, — я сложил ладони на кодекс и, кивнув севшей рядом со мной Лили, заговорил.

В десять минут, конечно, я не уложился. Но пока я рассказывал о всём, что случилось между мной и Романом, о Лили, Анне Аракчеевой и пробуждении Владыки Пустоты, Жанна слушала не отрываясь. Даже ничего не понимающая Анютка сидела на руках матери тихо и только изредка беспокойно елозила, косясь на дверь.

Всех подробностей я, конечно, не выдал. Но и того, что было сказано в общих чертах, Жанне хватило, чтобы трижды перемениться в лице, а под конец удивлённо охнуть.

— Так получается… — девушка задумчиво коснулась губ пальцем. — Никто даже не догадывается, что ты жив? А ещё что ты — брат Романа?..

— Выходит, что так, — я пожал плечами. — И тот факт, что ты это знаешь, лучше скрыть. Роман не оставит таких людей в живых.

Жанна побледнела. Уверен, она сразу это поняла. А потому предпочла бы не знать, но было поздно.

Прости, Плахина, но мне нужно обезопасить себя. Пусть даже такой ценой.

— Ну спасибо, княже… — процедила она.

— Никто и ничего тебе не сделает, если ты никому не скажешь, — успокоил её я. — С другой стороны, мне всего лишь нужно попасть в столицу. Подставлять тебя я не собираюсь, напротив. Я бы хотел с тобой договориться. На взаимовыгодных условиях, конечно.

Мои слова её не сильно обрадовали, но после всего рассказа она уже не была похожа на свернувшегося в клубок ежа. Тёртая жизнью, девушка понимала — в её руках козырей больше, чем у меня. Никто не мешает ей вызвать охрану, тайно сообщить обо мне опричникам или просто запереть нас и сбежать.

Девушка расправила плечи и, выпустив беспокойную дочурку, посмотрела на меня.

— И что же тебе нужно, князь? — улыбнулась она. — Уж извини, но ты не выглядишь так, будто можешь мне предложить что-то ценное. Ни состояния, ни особняка, ни собственности у тебя нет. И, уж прости, но я не верю, что твоя жена, эта стерва Ленда, до сих пор жива, чтобы ты позаимствовал что-то у неё. Что ты можешь мне предложить?

Я расслабленно улыбнулся. Как знал, что на это скажет.

— Всё очень просто, — я посмотрел на её дочку, перебравшуюся на наш диванчик и подсевшую к Лилит. — Будущее.

На лицо Жанны набежала тень.

— Ты же не собираешься что-то сделать с моей…

— О, конечно же нет, я же не чудовище. Речь не о Анечке, а о будущем рода Плахиных. Твоего рода.

— Нет больше никакого рода Плахиных, — она поджала губы. — Ни земель, ни заводов, ни наделов. Я теперь ничем не отличаюсь от простолюдинов… да и не собираюсь отличаться. Достаточно и того, что нам с Аней дали спокойно жить. Я больше не дворянка, не знать. Теперь Плахина — это фамилия простолюдинки. Видишь, я даже устроилась на самую обычную работу…

— Но кое-что от знати в тебе осталось, — я указал пальцем на её грудь. — И никакой альвитин в тебе это не заглушит. Магия в твоей крови, Жанна. И в её — тоже.

Мы посмотрели на Аню. Девчонка с горящими глазами смотрела на Лилит и тянула ручки к её костюму.

— Я…

— Твоя дочь будет магом, так ли иначе, — продолжил я. — Ты не сможешь спрятать это в ней, как ни старайся. И если ты уже решила всю жизнь заглушать в себе свою природу, то она имеет право выбирать.

Во взгляде девушки ощущалась тоска. Она стиснула сложенные вместе ладони и куснула губу.

Уверен, она еще помнила прежние времена. Когда магия была гордостью их рода. Боевые маги Плахины, прославленные в веках бесчисленными походами и битвами. Она ещё помнила рассказы деда, сражавшегося в Владыкой подле самого Императора.

— Тебя лишили великого прошлого, — произнёс я. — Если ты мне поможешь, я верну тебе будущее. Твой род, Жанна. Её род.

Девушка покосилась на дочку, куснув губу.

— Звучит слишком сказочно, — она покачала головой и горько улыбнулась.

— У нас уже был такой разговор, не так давно, — напомнил я и кивнул на Лили. — Тогда тебе тоже это казалось сказкой. Я обманул тебя?

Жанна посмотрела на меня и, несколько секунд подумав, тихо вздохнула.

— Что ты хочешь от меня, князь?

Я сдержал довольную улыбку.

— Помоги мне добраться до столицы незамеченным. Никто в поезде не должен узнать, что мы здесь. Это первое.

— Тётя, а у тебя глаза так пликольно светятся! — хихикнула Аня и потянулась к напряжённой, как комок нервов, Лили. — Ты же кодекс, да? Настоящий? Мне мама лассказывала!..

— Солнышко, не приставай к ней, — Жанна взяла дочку на руки и, сглотнув, спросила. — А второе?

— Узнай, что произошло с моей семьёй. Моя сестра, Полина, — я хочу знать, где они. И Карина Ленда тоже.

— Если они живы, конечно, — кивнула она. — Не могу обещать, но…

— Я понимаю. Сколько у нас дней до прибытия в столицу?

— Четыре, — помедлив, ответила она. — Из-за красных зон мы подолгу простаиваем на перегонах, пока военные не дадут добро на проезд. Но мы уже отстаем от графика на пять дней, так что — не меньше недели.

— Понял. Узнай, что сможешь.

Хорошо. Анечка, давай руку, мы уходим, — Жанна поднялась и коротко кивнув нам, подошла к двери. Отперла замок и, секунду помедлив, обернулась. — И что ты будешь делать, когда вернешься в столицу?

— Мне нужно поговорить с братом, — сдержанно улыбнулся я. — А как дальше — посмотрим.

Она кивнула.

— Что ж, получается, ты теперь тоже пассажир в моем вагоне, — её губы тронула улыбка. — Дай мне полчаса, я подам чай и что-нибудь из вагона-ресторана.

— Спасибо, Жанна, — кивнул я.

Она вышла и закрыла за собой дверь. Мы с Лили сидели молча, пока её шаги не затихли за мерным стуком колёс, а затем переглянулись.

— Зря ты её отпустил, — тихо сказала Лили. — Слава, она же сдаст тебя.

— Сдаст, конечно, — кивнул я. — Но теперь это уже не так важно. Я узнал, что хотел.

— Что? — нахмурилась Лили.

— Скоро узнаешь, — улыбнулся я. — Расслабься, Лили, пока мы в поезде, всё будет хорошо. Располагайся, книжку почитай. А я пока посплю.

— Почитаешь тут… — фыркнула она. — Ты серьёзно будешь спать? Эй!

— Мам, а мы еще поиглаем с тётей-кодексом, да?..

— Солнышко, давай завтра с ней поиграем, а сейчас тебе пора спать, — усадив девочку на кушетку, Жанна торопливо закрыла дверь в комнатку проводницы.

В груди колотилось так, будто за ней гналась толпа бандитов. Как будто ей не хватало проблем с долгами, так теперь еще и это!

— Мам, кхе-кха-кха!.. — Аня закашлялась, и девушка тут же засуетилась, доставая с верхней полки надежно припрятанную аптечку.

— Сейчас-сейчас, солнышко, потерпи… — зашептала она, копаясь в содержимом белого чемоданчика. Обостренный слух четко различил хрипы в груди дочки. От раза к разу приступы становились тяжелее и дольше, а лекарство было на исходе. Как и деньги на него.