— Я приносил присягу!

По ногам повеяло ледяным холодом. Ольга не выдала и тени эмоций, но воздух в комнате буквально выморозился под действием её магии. О, видит Всеотец, она в ярости.

— Тогда ты должен знать, что честь выше сиюминутных низменных желаний, и уж точно — выше эмоций. Даже самых возвышенных и справедливых, на первый взгляд.

— Ты это себе говоришь, когда вспоминаешь о моей сестре? Или давно смирилась с её участью?

Ольга сверкнула глазами. Ваза за её спиной с хрустом развалилась на части и осыпалась искрящимися инеем осколками.

— Довольно, Ярослав Вайнер, — произнесла она, вбивая каждое слово как гвоздь. — Отныне я запрещаю тебе участвовать в подпольных боях. Я уже занимаюсь поиском Есении, но твои выкрутасы только вредят делу. Отныне ты будешь вести себя тише воды, ниже травы. Никаких драк, никаких нелегальных арен, не смей даже малейшее подозрение вызвать. На Вайнеров, и особенно, на тебя, сейчас обращены десятки любопытных глаз. Один твой промах, один проступок, одно неосторожное слово — и нам конец. Ты не должен ни словом, ни делом бросать тень на наш род.

Она смерила меня уничтожающим взглядом, ожидая реакции. Вот же стерва…

— А о чести будешь рассуждать, когда повзрослеешь.

Она указала взглядом на дверь, всем видом давая понять — разговор окончен.

— Может и так, — отчеканил я в ответ. — Но до сих пор только благодаря заработанным мною деньгам Есеню не выкупил какой-нибудь дворянин себе на утехи. А вы, Ольга, можете и дальше бросаться высокопарными словами. В отличие от вас, я делаю хоть что-то ради спасения моего рода. Засим откланиваюсь, госпожа Вайнер.

Сдержав рвущуюся с языка колкость, я развернулся, сухо щелкнул каблуками и вышел из кабинета, оставив её клокотать от негодования.

Я влетел в комнату, за спиной с жалобным хрустом хлопнула закрывшаяся дверь. От досады все внутри кипело. Швырнув сумку в скрипнувшее кресло, я сел на край кровати.

— К черту тебя, предательница, вместе с твоими запретами…

Собственный голос вызывал усмешку. К черту это всё… надо проветриться.

Стянув пропотевший, пыльный пиджак, я вышел на балкон. В темном небе ярко сиял диск луны, обрамленный точками звезд. В ту же секунду фонари на столбах вокруг дома погасли, поместье погрузилось в темноту

Из коридора послышался ненавистный голос Ольги.

— Я же сказала починить этот чертов модулятор!

— Гришка, твою-то мать! — тут же донесся зычный голос Варвары. — Ты ж чинил? А ну сюда иди, трепло ты трухлявое, опять пропил деньги на запчасти?..

Мда… из-за двери доносились звуки их перепалки, а я с горькой улыбкой смотрел на льющийся вокруг лунный свет. Мой род, моя семья, мой дом… во что мы превратились? В обнищавшее подобие аристократии, которое только и может ёжиться под слабыми лучами былой славы? Насколько же жалкими стали Вайнеры за то время, что я был в суворовском училище?

Будь отец здесь, все было бы иначе.

«Теперь вы с Есеней — род Вайнеров».

Так какого же черта я не могу даже просто защищать свой род? До каких пор она будет мешать мне? Пока от нас не останется ничего?

Я ведь даже не помню, как выглядит лицо сестры. Мы не виделись десять лет, а теперь, встреть я её на улице, то, скорее всего, и не узнаю.

— Все равно я тебя найду, — прошептал я, сжимая перила.

— И что тогда?

Из-за спины послышался тихий голос Лили. Кодекс встала рядом, опершись на перила, и посмотрела на небо. На ней, как и утром, была одна лишь рубашка на голое тело.

— О чём ты?

— Ты так одержим спасением сестры, что даже не допускаешь простой мысли. А ты уверен что она тебя не забыла? Сколько вы не виделись, год, два?

— Десять лет, — ответил я. — Да какая к черту разница? Конечно, уверен! Мы выросли вместе! Вместе дрались крапивой и бегали потом от Варвары, вместе лазили в отцовскую кладовую… какие могут быть сомнения? Тебе просто не понять, ты же не человек.

— Ах ну да, куда же мне, — фыркнула она и скрестила руки, поворачиваясь спиной. — Это ведь только у тебя было прекрасное детство, полное приключений с драгоценной сестрой, человек! Куда же мне до вас, люди!..

Взгляд скользнул по ее спине, просвечивавшей в лунном свете сквозь рубашку, и остановился на длинном темном шраме. Такой мог остаться только после удара клинком. Удара в спину.

Предательского, и смертоносного. Нанести его мог только тот, кому она доверяла, иначе спиной бы не повернулась. Кто-то по-настоящему близкий, кому она доверяла полностью и безраздельно. Её хозяин, или же… один из своих.

У кодексов вообще бывают родственники? Кого она может назвать родным? Других кодексов?

В эту минуту она обернулась и заметила мой взгляд.

— Я понимаю. Нелегко пережить предательство близкого человека, Лили, — улыбнулся я.

Девушка замерла, расширив глаза. Её обычно бледное лицо медленно покраснело.

Ну вот, кажется она обо всём догадалась.

— Т-ты… — запнулась она, краснея сильнее.

Ох, Всеотец. Впервые она предстала передо мной такой… уязвимой. Весь её холодный и властный образ растворился в лунном свете, оставив передо мной смущенную девчонку.

Впрочем, это длилось лишь секунду.

— Кхх… — Лили сжала губы, её взгляд снова похолодел. — Это не твоя забота, человек. У тебя есть дела и поважнее.

Она дотронулась до моей груди. Прохладные пальчики пробрались под рубашку, касаясь кожи. Тлеющее внутри жжение тут же вспыхнуло обжигающей болью.

Девушка нахмурилась.

— У нас мало времени. Если хочешь дожить до встречи со своей бесценной сестрой, сделай что-нибудь. Иначе мы оба исчезнем.

— Княжич! — донесся из-за двери голос Полины. — Свет скоро вернут, изволите спуститься к ужину?..

Лили посмотрела на меня с ноткой недовольства во взгляде, словно говоря «не медли, человек!» и тут же исчезла во вспышке света.

— Княжич?..

— Ужинайте без меня. Совсем нет аппетита.

Пообещав принести ужин позже, Поля ушла, а я вернулся в комнату. В одном и Ольга, и Лили были правы: действовать нужно осторожно, но безотлагательно. Я взял альвафон и быстро нашел номер Егора Кирсанова. Раздались гудки вызова.

— Алё, — раздался недовольный голос Егора, тут же сменившись на удивленно-радостный. — Ух ты, никак Вайнер? Ну здорово, Яр! Как сам?

— Лучше всех. Слушай, Егор, помнишь, ты говорил про…

Меня прервал стук в дверь, донесшийся из трубки, за которым послышался тихий скрип — и негромкий, нежный девичий голос с легким, но таким знакомым акцентом. Таким же, как у наставницы Хошино, чистокровной японки.

— Дорогой брат, Отец зовет нас в гостиную на ужин.

— Тцк… повиси-ка минутку. Как же она меня достала… — недовольно буркнул Егор. — Я же сказал стучать перед тем, как войти! И что за «брат» опять? Ты забыла, как я говорил меня называть?

— Егор Петрович, — ответил тихий голос. Девушка явно смутилась. На секунду мне стало её жаль, но влезать в их семейные разборки сейчас, когда мне надо заручиться поддержкой Кирсанова, не стоило.

— Так-то, — хмыкнул он. — И что за «отец»? Это мне, родному сыну, он — отец, а ты зови его по имени!

— Но он сам велел мне звать его так, и запретил называть иначе…

— Чёрт, да мне плевать, что он сказал, поняла? Ты мне не сестра! Выкручивайся как хочешь, но чтоб я больше не слышал! Всё, вали отсюда! Договорю и приду!

— Хорошо, бра… Егор Петрович, — глухо донесся её голос из-за закрывшейся двери.

— Велел он ей, — раздраженно фыркнул Егор. — Мало того, что притащил в дом свою любовницу, так теперь еще и эту дрянь сестрой назвать заставляет! Если бы мать не заболела, он бы…

Егор замолк, раздражённо дыша в трубку.

— Кхм, забей, в общем. Так что звонил?

— Помнишь, ты говорил про массажный салон? — осторожно начал я.

— А, «Кроличья лапка»? — по голосу стало понятно, что он улыбался. — Забудешь такое, хех.

— Ты еще сказал, что если прийти с другом, они устроят особую программу. Так вот…