— Мне нужно это подписать?

— Если хочешь, — серьезно ответил тот.

Взгляд вернулся к бумагам. Наверное раньше он обрадовался бы. Ощутил гордость. Но сейчас, после всего пережитого в Изрилионе, происходящее больше не казалось важным.

— Сначала у меня есть просьба.

Георг отлично умел прятать эмоции и не поменялся в лице, когда уточнил:

— Ты желаешь внести изменения? Что-то добавить?

— Нет… Дело в другом. Эта просьба личная и не касается бумаг. Но тебе она не понравится. И ты можешь передумать.

Вот теперь удивление проступило сквозь привычную маску безразличия. Брови поползли вверх, а сам император подался вперед.

— Говори.

— Мне нужно, чтобы разведка нашла в Изрилионе монахиню. Она помогала мне в плену. Заботилась. Без нее я вряд ли остался бы жив. Я даже хотел забрать ее с собой…

Герхард умолк, давая брату возможность осознать услышанное. Тот ровно проговорил:

— Продолжай.

— В день побега все пошло не по плану. Она осталась в Цитадели. Но после нашего отлета — я потом объясню — крепость рухнула. Я не знаю, что стало с сестрой Моникой. И выжил ли там хоть кто-то. Мне нужно лишь узнать, жива ли она.

Георг никак не отреагировал, но молчал достаточно долго, чтобы заподозрить отказ. Однако прозвучало совсем иное:

— Я отдам распоряжения разведке. Напиши особые приметы женщины и все, что о ней знаешь.

— Спасибо.

Стало легче. Возможно, все окажется не так страшно. Возможно, она еще жива. Возможно, разведка сумеет найти сестру Монику. И ему не придется винить себя в смерти еще одной женщины.

— Подпиши документы, если хочешь.

Теперь император протянул ручку, а Герхард поставил в конце листа размашистую подпись, одним движением став Великим герцогом Сантамэльским, законным братом императора.

— А теперь отдыхай, — Георг забрал папку и встал, показывая, что визит завершен. — Когда поправишься, проведем официальное представление во дворце. А еще тебе нужно познакомиться с племянником.

— Постараюсь поправиться быстрее.

Они пожали руки, император направился к выходу, но задержался у дверей и обернулся.

— Я рад, что ты вернулся. И что теперь все правильно. Надо было давно это сделать.

Герцог не знал, что ответить, но его слов никто и не ждал. Дверь закрылась бесшумно, оставив ему возможность осознать новое положение…

Вилли вычеркнул очередную фразу из черновика и отложил бумагу. Путешествие требовалось превратить в отчет, состоящий из сухих фраз, и передать Кенигу. Тот точно не обрадуется задержке. И то, что вчера ему дали возможность отдохнуть, а потом еще и выспаться, уже огромная удача.

На просьбу показать тихое место, где можно собраться с мыслями, дворецкий проводил Адлера в библиотеку, где предоставил все принадлежности для письма, а затем принес чай с легкими закусками. И пусть выглядел старик гордым и неприступным, но смотрел с почти отеческой теплотой, что заставляло чувствовать себя не в своей тарелке. Словно его приняли за кого-то другого.

Вильгельм машинально потер бедро, где от раны остался лишь небольшой шрам — еще один в его коллекцию. Помощь мага оказалась своевременной и совершенно неожиданной. Когда в особняке после их приезда начался форменный хаос, Вилли ждал, что про него забудут, или вспомнят точно не сразу. Но эмоциональный блондин оказался дотошным. Наверняка тоже работает на Кенига…

Раздавшееся покашливание заставило поднять взгляд от кучи исписанных листов. У стола застыл высокий темноволосый мужчина, не узнать которого просто невозможно. Пусть на свой портрет он походил мало, но властный, пронзительный взгляд делал сходство неопровержимым.

— Ваше Величество!

Бывший капитан поспешил встать, вовремя вспомнив, что формы нет, и использовать военное приветствие неправильно. Поэтому просто вытянулся в полный рост и склонил голову.

— Вольно, майор, — ровным тоном ответил император, продолжая рассматривать его почти в упор.

— Простите? — Адлер поднял голову и подумал, что ослышался.

— Герцог Кениг сообщил о вашем желании вернуться в армию, а за спасение члена императорской семьи ваш чин должен быть повышен минимум на одну позицию, поэтому теперь вы — майор Адлер. Поздравляю.

— Рад служить, Ваше Величество, — привычно ответил Вилли, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. О договоренности с Кенигом он успел уже забыть, да и не слишком рассчитывал на ее исполнение, учитывая обстоятельства, но раз сам император заглянул, чтобы сообщить такое…

— Помимо чина вам полагается титул барона и денежное вознаграждение, — невозмутимо продолжал говорить правитель, не спуская с него глаз. — Вы не обязаны возвращаться в армию. Но пенсия по отставке будет пересмотрена. Мой секретарь в ближайшие дни пришлет соответствующие бумаги.

— Благодарю, Ваше Величество.

Теперь Георг Второй неожиданно усмехнулся.

— Это я благодарю вас, майор, за вашу службу и за все, что вы сделали для моего брата.

Стоило бы промолчать, но как сказал когда-то его вербовщик, Адлер был человеком радикальной честности.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но я должен сказать, что в первую очередь своим спасением Его Светлость обязан фройляйн Ланге. Если бы не она, я бы никогда не отправился в Изрилиону и тем более не вернулся обратно. Как и Его Светлость.

— Мне известно о вкладе фройляйн в спасение Герхарда. Поверьте, она не останется без награды. Я лишь хотел отметить ваши заслуги. И я рад, что оценка герцога Кенига ваших способностей оказалась правильной. Примите мою благодарность.

Император неожиданно протянул раскрытую ладонь, на которую Вилли сначала уставился, а затем понял, что должен пожать. Оттирать чернильные пятна было поздно, пришлось на свой страх и риск отвечать на рукопожатие, как есть.

Рука правителя оказалась жесткой и сильной, а пожатие крепким и уверенным. И неожиданно он перестал выглядеть символом, став человеком. Хмурым, сдержанным, но достаточно сильным, чтобы выдержать и войну, и другие угрозы.

И только когда он остался один, до бывшего капитана дошло, что жизнь его навсегда изменилась…

Я спала, спала, снова спала и опять спала. Откуда-то издалека доносились голоса, меня переносили, а потом перекладывали, раздевали, одевали. Сил сопротивляться не осталось. Только спать. Казалось этот сон не закончится никогда, но стоило рядом прозвучать: «Мама!», — и глаза открылись сами собой.

Аннабель сидела рядом на кровати с куклой в руках и смотрела с такой широкой, искренней улыбкой, что оставалось только протянуть руки и раскрыть объятия.

— Мама…

Она легла рядом, почти нос к носу и погладила меня по щеке. Глазам сразу стало горячо, и картинка расплылась.

— Я вернулась, малышка. Я вернулась… — кудряшки под пальцами ощущались такими же мягкими, но стали длиннее. Личико тоже чуть вытянулось, и в целом Аннабель казалась старше. Как же долго меня не было.

— Мама!

Дочь выставила перед собой куклу со светлыми волосами, одетую во что-то, отдаленно напоминающее деловой костюм.

— Фройляйн, простите! — Клара зашла в комнату через дверь в детскую. — Мы играли, я только на секунду отвернулась… Мы не хотели вас будить, но она очень соскучилась.

— Все хорошо, — я улыбнулась. — Пусть остается. Это ты сделала?

Малышка уже перевернулась на спину, прижавшись ко мне теплым бочком и что-то бормотала, продолжая обнимать куклу.

Клара смутилась и покраснела.

— Да, она спрашивала о вас, а я не знала, что еще сделать. И мы все так рады, что вы вернулись.

Девушка улыбнулась, но в глазах встали слезы. И я поняла, что сейчас тоже зарыдаю. Потому что все закончилось. Мы дома. Мы живы. Я могу обнять дочь, позволить себе быть слабой, нажаловаться на все трудности, которые пришлось пережить, и просто весь день провести в кровати, не думая о том, что будет завтра.

Наблюдая за тем, как фройляйн Ланге играет с дочерью, Клара украдкой вытирала слезы. Какое все же счастье, что она вернулась! А ведь еще позавчера все казалось страшным и неопределенным.