— Элементали!

Взлететь по ступенькам и упасть на нормальное сиденье показалось неописуемым счастьем. Сейчас цена не имела значение. Главное, что хотя бы некоторое время можно сидеть, вытянув ноги. Герр Адлер сел рядом и дал отмашку извозчику, коляска покатилась по мостовой, и на некоторое время путешествие перестало быть мучением.

Через полчаса нас высадили у небольшого, двухэтажного дома со светлыми стенами и красной черепичной крышей. На балкончике над дверью размещались горшки с геранью, на окнах виднелись расшитые кружевом занавески, а крыльцо было аккуратно подметено. Будто ничего не случилось, будто война не шла совсем рядом, и в город не набивались люди со всех окрестностей, спасаясь от голода и погромов.

Отставной капитан постучал в дверь, а я полезла во внутренний карман жакета за письмом, составленным Моро. Дверь распахнулась почти сразу, и на пороге возникла женщина лет тридцати с каштановыми волосами, смуглой кожей и неожиданно светло-серыми глазами, прячущимися под густыми бровями. Темная юбка с высокой талией и светлая свободная блуза с широкими рукавами выгодно подчеркивали ее фигуру. Ферентийка явно не обрадовалась незнакомым оборванцам, покрытым пылью с головы до ног, и скрестила руки на пышной груди.

— Чего надо? — голос прозвучал резко и грубо, знание ферентийского за эти дни существенно расширилось, поэтому с пониманием проблем не возникло.

Я сделала над собой усилие, чтобы улыбнуться, и протянула мятое письмо, скрепленное печатью со знаком дома мод.

— Добрый день. У нас послание для мадам Солга.

Женщина заметила печать, после чего махнула нам рукой:

— Заходите!

Письмо перешло к ней, ферентийка направилась внутрь дома, оставив нас в крохотной прихожей.

— Мама! К тебе приехали от месье Моро!

Шаги стихли. Я прислонилась к стене. Короткий отдых в экипаже сделал только хуже, вся накопленная усталость вдруг обрушилась на плечи, придавливая к земле. Или это от того, что мы, наконец-то, добрались? Сил не осталось. А пить зелье, к которому я прибегала каждый день, не хотелось. Неизвестно, что еще ждет нас впереди. Лучше поэкономить.

— Кажется, нам тут не рады, — герр Адлер поставил саквояж на пол и снял винтовку с плеча, словно собирался обороняться. Впрочем, его предусмотрительность уже не раз нас спасала. Хотелось бы сказать, что здесь мы в безопасности, но на деле я понятия не имею, как знакомая портного отреагирует на гостей из Империи.

Ответ не потребовался. Из глубины дома раздались громкие, приближающиеся голоса, сливающиеся в какофонию бесконечных ферентийских восклицаний, и уже через минуту рядом оказалась знакомая нам женщина, а рядом с ней невысокая, худенькая старушка с такими же темными волосами, но уже заметно разбавленными сединой. Она окинула мужчину быстрым, равнодушным взглядом темных глаз и шагнула ко мне.

— Внучка Лайзы! — воскликнула пожилая ферентийка на имперском и неожиданно резко ухватила меня за подбородок, повернув лицо к свету. — Похожа!

Я вывернулась и отступила в сторону бывшего капитана.

— Прошу прощения?! — от возмущения голос зазвенел.

— И возмущается также!

Старушка коротко рассмеялась, хлопнула в ладоши и указала на лестницу.

— Жюльетт, покажи им спальни! Наши гости остаются! Обед через два часа, можете привести себя в порядок!

И она удалилась, продолжая смеяться…

К обеду я успела немного отдохнуть, привести себя в порядок в крохотной уборной, единственно на этаже, и переодеться в любезно предоставленные вещи. Такая же светлая блуза, как у дочери хозяйки, расшитая цветочными узорами спереди, и зеленая юбка в широкую складку. От одежды пахло лавандой, похоже мне отдали чьи-то старые вещи, но не в моем положении возмущаться. Сидело все неплохо. Точно лучше, чем дорожный костюм, который хотелось сжечь.

Творение Моро, сшитое из какой-то специальной ткани, прошло проверку дорогой и не расползлось на кусочки, но так пропиталось грязью и потом, что вряд ли подлежало восстановлению. Однако выбирать не приходилось. Второй такой набор я уже не куплю. Позже придется отдать его в чистку или заняться самой.

Я еще раз глянула в зеркало, пригладила растрепавшиеся волосы, ставшие жесткими и ломкими, махнула рукой на попытки выглядеть лучше и покинула комнату.

Герр Адлер ждал меня у лестницы. Ему тоже перепало одежды с чужого плеча: рубашка, вышитая жилетка и брюки. Что-то скорее апийское, чем ферентийское. Но ему шло. О чем я и сказала совершенно искренне.

— Спасибо, — бравый капитан заметно смутился, видимо не привыкнув к комплиментам.

Мы спустились и на первом этаже встретили хмурую Жюльетт, которая проводила нас в столовую. Мадам Солга уже сидела во главе небольшого стола, накрытого на четверых, и указала мне на место по правую руку от себя.

— Присаживайся сюда, дорогуша. Хочу посмотреть на тебя вблизи и «без грима», — она рассмеялась собственной шутке, сверкая глазами. Странная женщина. Почему Моро ничего о ней не рассказал? Отделался туманной фразе о знакомстве, а я не стала уточнять детали.

— Вы знали мою бабушку?

Я приняла приглашение, Жюльетт села напротив, а герр Адлер справа. На столе уже сервировали холодные закуски в виде нарезанного сыра и вяленого мяса, на которое даже смотреть не хотелось. В дороге мы жевали его, пока не кончилось, и теперь от одного только вида во рту появлялся знакомый привкус. Надеюсь, среди блюд будет что-то не мясное!

— Знала, — мадам Солга кивнула, разглядывая меня в упор. — Я родилась в Ференции, но в молодости жила в Империи. Хотела лучшей жизни. Работала в театре, помогала костюмеру. Когда я пришла, твоя бабка как раз блистала. Помню ее. Манеры, взгляд, осанка. Другие актриски с ума сходили от зависти, оскорбляли в глаза, шептались, костюмы портили, а Лайза только глядела, как на вшей, и шла на сцену. И зал взрывался аплодисментами! Даже если костюм не тот, или грим плохо наложен, если с декорациями напортачили — она играла так, что зрители не видели ничего, кроме нее. После ее ухода все изменилось…

Кто бы мог подумать, что бабушку здесь будут вспоминать добрым словом… Почему-то мне казалось, что о ней либо забыли, либо помнили те, кто вовсе не относился к ней хорошо. И ошибиться оказалось… странно.

— Она была бы рада узнать, что о ней помнят.

— Моро написал мне, что она умерла, — мадам Солга перестала улыбаться и как будто разом постарела. — Печально. Я еще помню ее возвращение в столицу… Тогда она играла не в театре, но в гостиных. На балах вместо сцены. О ней все еще шептались в гримерных… После ее второго отъезда я тоже уехала из Империи. Вышла замуж за имперца и решила, что хватит с меня лучшей жизни. Дома можно и не хуже устроиться. Вот и вернулась…

В столовую вошла дородная женщина с блюдом в руках, скорее всего кухарка.

— А вот и горячее… Угощайтесь! Угорь у нас замечательный.

Мои надежды на отсутствие мяса исполнились! Я сразу же поспешила наполнить тарелку, заметив, что герр Адлер, нисколько не стесняясь, занимался тем же, не брезгуя ни мясом, ни сыром. Кажется, последний раз мы ели нормально в том самом борделе на границе. Вечность назад.

— Зачем вы к нам пожаловали? — нелюбезно поинтересовалась Жюльетт, стоило только прожевать первый кусочек. Угорь и вправду оказался чудесным. А если бы от него еще и не отвлекали…

— Милая, это невежливо, — укоризненно протянула мадам Солга, а я едва не рассмеялась.

Старушка была опытна и вполне искренна в похвалах бабушке и воспоминаниях, а от того фальшь, прозвучавшая в ее словах сейчас, резанула слух. У них с дочерью тоже имелось несколько часов, чтобы расписать роли и договориться, как лучше все выяснить, вот они и решили разыграть старый добрый спектакль с контрастами. Пусть… Скрывать теперь нечего. Разве что герр Адлер не обрадуется.

— Все в порядке, — я встретила взгляд Жюльетт и улыбнулась, как учила бабушка. В меру открыто, в соответствии со своим беспомощным положением просительницы. — Мы без приглашения нагрянули в ваш дом. Я понимаю, что в такое время любые визиты могут вызвать вопросы. И неважно, сколь приятные воспоминания могут нас объединить. Дело в том, что мне нужно попасть в Изрилиону по одному важному делу…