Майор тогда брызгал слюнями, орал, велел его расстрелять, однако любимый им устав требовал отправить капитана Адлера в карцер, где он и оказался. А семью так и повесили. Ничего-то он не изменил. И сам готовился шею свернуть. Понятно же, что сволочь обиженная такого унижения не простит. И мало ему будет просто пинка под зад отвесить и в зашей из армии выгнать, мало. Не успокоится, пока труп не отпинает.

К увольнению и смерти где-нибудь в подворотне Вилли и готовился, но тут снова все переменилось. Из карцера его привели в кабинет начальника гарнизона, где оказался «голубой мундир». У приграничников форма буро-зеленая, чтобы в лесу не слишком выделялась, а голубой, да еще такого насыщенного оттенка носит военная полиция. И нашивки на плечах, говорящие о звании подполковника, ничего-то хорошего не сулили.

Но ему повезло. Потом выяснилось, что присланный следователь — известный на всю Империю Крысолов. Тоже сволочь. Но честная и любящая правила. А еще дотошная. И присылают его на самые сложные случаи, туда, где совсем местные распоясались и забыли, что такое власть императора. Он им и напоминает. Кому виселицей, кому расстрелом, а кому просто погоны срывает…

У Крысолова были ледяные голубые глаза и лицо, порезанное шрамами, верхняя губа порвана и неровно зашита. Впечатление он производил то еще. Врать ему не хотелось. Да и зачем, если конец ясен?

Однако же без сюрпризов не обошлось. Потому что после недели бесед и дознаний, когда весь гарнизон вел себя тише воды, ниже травы, Крысолов пригласил его в кабинет и без долгих предисловий уведомил:

— Капитан Адлер, за нарушение устава и нападение на старшего по званию, вы будете уволены из армии. Но за попытку предотвратить несправедливую казнь, нарушающую законы Империи, и долгую службу без нареканий вам будет сохранен пенсион. Сдайте оружие и форму, и можете быть свободны.

— А что будет с майором? — от неожиданности Вилли обнаглел и обратился не по форме. Крысолов будто и не заметил, ответил также ровно, будто о погоде:

— Майор Шмидт разжалован и отправлен в столицу, где предстанет перед военным судом. Ваши показания в письменном виде будут приложены к делу, если ваше присутствие понадобится, вас уведомят и вызовут в суд повесткой. Не рекомендую в ближайшее время покидать город.

Угроза жизни отпала, и спустя час он покинул гарнизон свободным и даже не совсем нищим человеком. При его звании пенсия была небольшой, но позволяла спокойно найти работу и устроиться. Тем более, что деньжат он успел скопить.

Вилли едва успел добраться до заведения Мамаши Бо, чтобы переночевать первое время по старой памяти, как к нему наведался посетитель. Серый, незапоминающийся человечек из тех, что невольно внушают страх своим присутствием, потому что относиться могут только к одной конторе.

— Герр Адлер, я хотел бы поговорить с вами о вашем будущем, — он приветливо улыбался и смотрел сквозь опущенные ресницы.

— Каком будущем?

— Надеюсь, весьма приятном. Видите ли, вы относитесь к редкому виду людей радикальной честности. Несмотря на некоторые особенности вашего происхождения, у вас довольно точный моральный компас, который не позволяет вам пройти мимо несправедливости. Таких людей мало и, прямо скажем, они редко живут долго и спокойно. Поэтому удача, что мы с вами встретились и можем плодотворно сотрудничать в дальнейшем.

— О каком сотрудничестве речь?

— Майор Шмидт со своей ретивостью разогнал некоторых давно и надежно прикормленных нами контрабандистов и проводников. Многие снялись с места и предпочли уехать. Некоторые, к сожалению, погибли. Именно их исчезновение и привлекло наше внимание. Жаль, что мы не прибыли раньше…

Если ему и было жаль, то только потерянных контактов. О несчастной ферентийке, ищущей лучшей жизни, и ее детях серый человечек даже не думал.

— Вы хотите, чтобы я стал проводником?

— Видите, как быстро вы меня поняли. Человек с вашим опытом, оставшийся без службы, рано или поздно привлечет к себе внимание, и всем будет лучше, если вы станете работать на благо государства. Ничего сложного от вас не потребуется. Только запоминать кого и когда вы провели через границу, отправлять короткие отчеты, обращать особое внимание не некоторых людей, о которых вам будет сообщено отдельно. И, конечно, присматривать за происходящим здесь, чтобы предотвратить возможное повторение ситуации с майором Шмидтом.

Серый человечек говорил вкрадчиво и ласково, но за словами его стояла нерушимая сила закона, продемонстрированная в виде бляхи Тайной полиции. Таким не отказывают. Да и есть ли смысл? Он ведь прав, рано или поздно желающие перейти границу на него выйдут. Одного пошлешь, придет другой, за ним третий, а если работу не найти, придется соглашаться, а там уже как повезет… Опасно. Но не опаснее, чем в дозоре ходить или в рейде. Однако за такие игры без высокого дозволения его и посадить могут, и расстрелять. И к чему тогда все было? Служба? Карьера? Ради чего? А если согласиться, можно подкопить денег. Пенсию откладывать. Проводникам еще отдельно платят, на это можно будет жить. Комнатку подыскать. Если еще и сверху будут накидывать…

— Сколько будете платить?

— Деловой разговор, герр Адлер. Оплата будет достойной. Вам придется принести клятву, подписать договор и разыграть небольшое представление для ваших земляков. Посидите в местном пабе, пожалуетесь на начальство, напьетесь, можете устроить небольшой дебош. Главное, чтобы все вокруг убедились в том, что вы затаили обиду и потратили достаточно денег, чтобы искать новый источник дохода.

Так он и стал проводником. Одним из лучших. И людей водил в обе стороны, если получалось. О каждом честно отписывался. Получал деньги. Копил. Пару раз выходили интересные истории, но пока везло оставаться в живых. А потом в Ференции что-то случилось…

О событиях годовой давности говорили многое, но не поймешь, где правда, а где ложь. Что столице республики пришел конец — точно, здесь сходились все рассказчики. Некоторые даже родителями клялись, что видели руины, и как река вышла из берегов и залила полгорода. А если столице пришел конец, провинцию тоже тряхнуло. Поток переселенцев стал такой, что никакие проводники им были не нужны. Люди перли напролом через лес толпами, напуганные, потрепанные, голодные… Первое время их принимали. А затем началась война.

Грянуло как-то неожиданно. Граница вдруг оказалась кипящим котлом, город велели эвакуировать, Вилли получил приказ от куратора перебраться в Зельц. Крупный железнодорожный узел, где сходились дороги из всех концов Империи. От границы он в стороне, но та вдруг стала зыбкой. С юга лезли изрилионцы, на юго-востоке сходили с ума ферентийцы, на севере обнаглели берги. Весь мир будто разом сошел с ума. А ему пришлось обживаться на новом месте.

В Зельце проводники не так чтобы были нужны. Первое время. Ему приказали отслеживать появление контрабандистов, влиться в их окружение, разведать, кто, куда и что переправляет. Он и старался. Пристроился жить в крохотной гостинице и гонять оттуда подвыпивших вояк. Их в городе было много. С запада везли свежее пополнение в армию, перебрасывали полки, со всех остальных сторон шли составы с раненными и гробами.

И слушая чужие разговоры, глядя на молодых мальчишек, отправленных навстречу смерти, Вилли все больше сомневался в собственной нужности здесь и сейчас. За контрабандистами найдется кому присмотреть, а опытных командиров или военных на фронте мало. И с каждым месяцем становится все меньше. Он сам, конечно, не семи пядей во лбу, но опыт имелся. И мог бы пригодиться. Вот только клятва…

Он написал прошение об отставке с последующей отправкой в действующую армию. Был готов на зачисление с понижением звания, но ответ пришел неожиданный. И не от куратора, а от самого герцога Кенига. А уж задание оказалось и вовсе странным…

Вилли потер заросший щетиной подбородок и поправил шляпу. У перрона, где он стоял, остановился поезд, прибывший с запада. Полупустой — новобранцев отправили только три дня назад. Пассажиры в основном те, у кого здесь эвакуированные родственники. Они быстро расходились, крутили головами, спрашивали, где госпиталь. Некоторые тяжело раненные оставались в Зельце для стабилизации состояния, или пока не умирали. И то, и другое случалось с одинаковой частотой.