Селектор у обкома работал как типовая советская техника связи: одностороннее громкоговорящее соединение из центрального аппарата обкома с районными правлениями, школами, заводами; внутри Курской области в селекторное расписание включались несколько десятков точек одновременно. По обычной форме председатель колхоза подключался к селектору не каждую неделю; раз в месяц, по графику. Двадцатого января у меня в графике стоял экономический селектор по итогам начала года.

К одиннадцати двадцать пять я был в кабинете. Зинаида включила селекторный аппарат — он у нас стоял на особой тумбочке у окна, с десятью пресс-кнопками для разных линий обкома и с двумя наушниками. Подключение прошло через сорок секунд; в наушнике появился ровный гул и шёпот трёх-четырёх других районных точек, которые тоже подключались на эту минуту.

Я сел. Наушник на голове; перед собой — чистый лист и карандаш для заметок.

К одиннадцати тридцать гул в наушнике утих. Голос координатора связи в обкоме:

— Все участники селектора, проверка связи. Курский политехнический — на связи? «Электроаппарат» — на связи? Курский молокозавод — на связи? Колхоз «Рассвет», Сухоруковский район — на связи?

Я нажал кнопку ответа.

— На связи.

— Принято. Курский областной агропром — на связи? Сухоруковский райисполком — на связи? Голос подаю Стрельникову Валерию Ивановичу, первому секретарю обкома.

В наушнике стало тихо; потом голос Стрельникова. Те же интонации, что в гостинице «Курск» двадцать третьего декабря. Сухой, рабочий, без партийной риторики.

— Товарищи. Сегодня двадцатое января. Открывается селектор по экономической сводке Курской области за первую декаду года. По формату — десять минут доклад, до двадцати минут реплики с мест. Слово предоставляется Алексею Петровичу Дымову, начальнику экономического отдела обкома.

Голос Дымова. Те же интонации, что у меня в кабинете шесть раз за декабрь-январь. По цифре, не повышая, без второй интонации.

— Товарищи. Сводка за первую декаду января по Курской области. Экспозиция короткая; пять блоков.

Дальше — десять минут чистых цифр. Дымов их вёл наизусть, не зачитывая по бумаге; я это слышал по интонации. По зерновому экспорту области — короткая сводка; по молочному животноводству — три цифры; по овощам — две; по строительству — три; по бытовому обслуживанию — две.

К концу доклада — последний блок.

— Отдельная позиция. По выполнению Закона об индивидуальной трудовой деятельности от девятнадцатого ноября восемьдесят шестого. По состоянию на двадцатое января по области зарегистрировано пять артелей; первая — двадцать второго декабря, последняя — десятого января. Среди этих пяти — четыре в Курске и одна в районе: артель «Рассвет-Плюс» в Сухоруковском районе, зарегистрирована вторым декабря. По «Рассвету-Плюс» отдельно — документация безупречная (двойная регистрация в районном исполкоме и в реестре Минсельхоза РСФСР), за декабрь-январь объём переработки — двенадцать тонн (на двух районных предприятиях), число паевых членов — восемь, экономический эффект на полугодие, по предварительной оценке управления — рост подсобных хозяйств в сети из пяти колхозов на двенадцать процентов. По другим четырём артелям — статус «в работе»; за полугодие область выходит на восемь-десять новых артелей при текущем темпе.

— Спасибо, Алексей Петрович.

Голос Стрельникова. Сухой.

— Реплики с мест?

В наушнике секунду никого не было. Потом голос Семихина. Те же интонации, что в моём кабинете одиннадцатого декабря. С обычной для него лёгкой задышкой человека, который только что поднялся по лестнице.

— Алексей Петрович, мне кажется, эти цифры требуют дополнительной проверки. По «Рассвету-Плюс» у меня в отделе контроля идёт сейчас плановая работа, и предварительные результаты этой работы расходятся с теми цифрами, которые Вы озвучили. Я считаю некорректным включать неподтверждённые показатели в общеобластную сводку до завершения проверки.

В наушнике у меня прошла секундная полная пауза. Я этой паузы слышу плотность.

Я перестал писать карандашом. Сидел, не двигаясь.

Через две секунды раздался голос Стрельникова. Не громче и не тише, чем минуту назад. Сухой.

— Алексей Иванович, не сейчас. Алексей Петрович, продолжайте.

Опять секундная пауза. Потом голос Дымова. Ровно, как ничего не было.

— Спасибо, Валерий Иванович. По селектору вопросов больше нет. По сводке у меня всё.

— Реплики с мест ещё будут?

В наушнике короткая тишина. Никто.

— Тогда — следующий блок. По выполнению решений предыдущего пленума ЦК — слово Лысенко Николаю Андреевичу, и.о. заведующего отделом сельского хозяйства.

В наушнике пошёл голос Лысенко. Я его слышал впервые. Молодой по тону, без обкомовской глубины; точный по форме, без особой плотности. Я писать на этом блоке перестал; слушал.

К двенадцати селектор закончился.

Я снял наушник. Положил на тумбочку. Зинаида заглянула в кабинет.

— Павел Васильевич? Селектор отзвучал?

— Отзвучал, Зинаида Фёдоровна. И, против ожидания, отзвучал в нашу пользу.

— Тогда подробностей не спрашиваю. По лицу вижу — расскажете, когда сами захотите.

Я остался один.

В голове у меня шла короткая сборка. «Алексей Иванович, не сейчас». Стрельников оборвал Семихина публично, на общеобластном селекторе, в присутствии тридцати или сорока районных точек. По форме это была реплика председательствующего по регламенту. По существу шла демонстрация. Стрельников показал Семихину (и всем тридцати-сорока районным председателям, и всем секретарям обкомовских отделов, и всем секретарям райкомов): по Дорохову через прокуратурную линию обком публично свою поддержку не даёт.

У меня вышло окно. Не открытое; полуоткрытое.

Семихин по этому селектору сегодня получил две сигнала. Первый — что Дымов с цифрами «Рассвет-Плюс» работает в обкомовской сводке. Второй — что Стрельников по этим цифрам Семихина не подкрепляет.

Я взял лист. На нём за десять минут селектора у меня было набросано пять-шесть строк цифрами. Я их отложил в сторону. На чистом листе на середине листа карандашом — крупно — написал одну строку:

Стрельников отступил. Это окно. До 25.01 — пять дней.

Закрыл.

К двенадцати тридцати позвонил Артур.

— Дорохов, это Артур. Селектор я слушал через районный отдел. У тебя в правлении такой же звук пошёл — на словах «Алексей Иванович, не сейчас»?

— Такой же. Слово в слово.

— Тогда мы с тобой слышали одно. Стрельников отстранился — публично, при всех районных точках. До выборов пять дней, и эти пять дней он Семихина не подопрёт.

— Пять дней. Я их уже считаю.

— И я считаю. Бэле сегодня вечером скажу так: ни паники, ни эйфории. Только расчёт.

— Только расчёт, Артур. Эйфория нам сейчас дороже паники обойдётся.

Линия замерла. Я набрал коммутатор. Зинаида с другого аппарата соединила меня с междугородней; Москва, Минсельхоз РСФСР. Через четыре минуты Корытин был на линии.

— Дорохов.

— Алексей Павлович. Я только что прослушал областной селектор Дымова.

— Я тоже его слушал. У меня в Минсельхозе подключение по этой линии стоит с восемьдесят пятого года — курские селекторы по сельскому хозяйству для нас рабочие.

— Тогда Вы слышали и Семихина, и стрельниковский обрыв. У меня к Вам по другому поводу. По «Заре».

— Что по «Заре»?

— Двадцать второго в районной «Заре» выходит моё письмо к избирателям. Вторая полоса, Кубарев согласовал, комиссия пропустила без правок. Я хотел бы, чтобы Вы узнали о нём сегодня же — и, если можете, помогли ему дойти до областных газет до двадцать пятого. Это не агитация: цифры по «Рассвету» и по сети. Через «Курскую правду» или любой областной канал.

— Уже.

— Что — уже?

— Уже работаю. У меня в министерстве есть товарищ, у которого свой выход на «Курскую правду». По его линии я в обед сегодня же позвоню. У этой газеты по протоколу — на их первой полосе — двадцать четвёртого вы можете быть, если ваши цифры пройдут их редакционную проверку. Цифры у нас одни и те же; проверка пройдёт.