— Паш. Собрание в два?

— В два, в большом зале.

— Я приду. Беспартийная, а приду: на выдвижение пускают и сочувствующих, ты знаешь.

— Знаю. Приходи.

Валентина была учительницей шестого «А»; пятого января у неё было два урока с утра, дальше свободно. На партсобрании в «Рассвете» по выдвижению депутатского кандидата собирались члены партийной организации колхоза, двенадцать человек. Валентина в их числе не была; она была беспартийная. Но на партсобрание по выдвижению, по уставу, могли приходить и беспартийные коммунисты-сочувствующие; и обычно приходили: Тамара (Кузьмичёва жена, тоже беспартийная), Бэла, кое-кто ещё. Никто не выгонял.

— А Катя дома была?

— В школе. После уроков обещала сразу в правление зайти.

— Пусть зайдёт. Ей это полезно увидеть.

— Паш. Я тебе одно скажу. Не как жена — как учительница.

— Говори.

— Когда я в декабре в школе говорила с шестым «А» о Великой Отечественной войне, по программе у нас был параграф про оккупацию Курской области; зима сорок второго. Я им рассказывала ту главу, которую ты в три раза прочёл. В классе тогда сидело двадцать восемь детей. Все слушали. Один поднял руку: «Валентина Юрьевна, а почему люди шли в партизаны, если знали, что не выйдут?». Я ему ответила, как могла: потому что когда выбора нет, идут не за победу, а за себя. Сегодня я тебе говорю эту же фразу. Если у тебя выбора нет, иди за себя.

— Я тебя услышал, Валя. И — спасибо. Это сейчас было нужнее, чем ты думаешь.

Валентина у плиты не оборачивалась. Жарила сырники к чаю; запах ванили шёл с кухни в коридор.

— Я тебе это говорю не потому, что у тебя сегодня сложно. Я тебе это говорю потому, что у тебя сегодня твоё. Не Корытина. Не моё. Твоё.

— Знаю, что моё. Сегодня — впервые целиком моё.

К часу я вернулся в правление. Прошёл по двору; снег днём подтаял, потом снова схватился. У крыльца стояла «Волга»: не обкомовская, а районная, чёрная, но с другими номерами. Я не сразу узнал её; на ходу узнал. Зимаков.

В вестибюле Зимаков сидел на стуле у окна, в зимнем пальто, со снятой шапкой на коленях. Поднялся, увидев меня.

— Павел Васильевич.

— Виктор Степанович. Здравствуйте.

— Я к Вам по короткому делу. Не задержу.

— Поднимемся.

Поднялись в кабинет. Зинаида в коридоре посмотрела на нас, не задавая вопросов; пошла за чаем.

Зимаков сел напротив. Не снял пальто; короткий визит, видно по позе.

— Павел Васильевич. У Вас на сегодня в два — партсобрание по выдвижению.

— Так и есть.

— Я подъехал по двум причинам. Первая, по форме. Я как председатель райисполкома по протоколу присутствую на партсобраниях по выдвижению кандидатов в депутаты областного Совета. Не голосую, присутствую. Это мой статутный долг.

— Понимаю. Долг есть долг.

— Вторая: у меня к Вам короткий разговор перед собранием. Не для протокола.

— Слушаю.

Зимаков повернулся ко мне. Лицо у него за этот месяц стало другим: с того второго декабря, когда мы с ним сидели у него в кабинете и я снимал телефонную трубку, прошло пять недель. За эти пять недель Зимаков по «Рассвет-Плюс» вёл себя точь-в-точь: не блокировал, не лез; периодически просил у меня по телефону цифры по отгрузкам. Я давал.

— Павел Васильевич. У меня по линии районного исполкома нейтральная позиция по Вашей кандидатуре. Не за; не против. По уставу районный исполком в выдвижении не участвует. Но Вы должны знать: ко мне поступило письменное обращение из обкома, отдел контроля, за подписью Семихина. Просьба: воздержаться от поддержки Вашей кандидатуры на районном уровне до особого распоряжения.

Я смотрел на него. Не моргнул.

— Письмо из отдела контроля. От Семихина. Я не удивлён, Виктор Степанович.

— Я этого обращения не выполнил по двум причинам. Первая: обращение носит рекомендательный характер, обязательного указания в нём нет. Вторая: у меня служебно не возникало момента, в котором я мог бы Вашу кандидатуру не поддержать; я с ней до сегодняшнего дня не сталкивался публично. На сегодняшнем собрании я буду молчать. Это и есть мой компромисс.

— Молчание на собрании — это Ваша честная позиция. Я её так и принимаю.

— Я Вам это говорю, потому что считаю — между нами должна стоять прозрачность по этому пункту.

— Спасибо, Виктор Степанович.

— Не за что. И ещё одно. — Зимаков подождал секунду. — У Семихина к началу следующей недели будет первая бумага. Я по своей линии вижу: бумага идёт в прокуратуру области, не в обком. Я её не визирую; район её не визирует. Я её увижу через прокурора района, у которого она ляжет на стол.

— Про прокуратуру области я знаю. Спасибо, что подтвердили путь бумаги.

— Если у Вас будут к моменту бумаги вопросы по моей позиции, звоните напрямую.

— Спасибо.

Зимаков встал. Подал руку. Я пожал.

— До встречи в зале, Павел Васильевич. Через два часа.

— До встречи, Виктор Степанович.

Он вышел.

Зинаида внесла чай. Поставила на стол; не задержалась. Поняла, что разговор у нас был серьёзный, и в комнате её сейчас не нужно.

Я остался один. Открыл тетрадь. На сегодняшней странице записал:

5 января, понедельник. Зимаков был. Письмо Семихина в районе — нейтрализовано Зимаковым. Бумага Семихина в прокуратуру области — на следующей неделе.

Закрыл.

К часу сорока пяти я спустился в зал. Зал в правлении был большой: сорок мест в ряд, длинные деревянные скамьи в три ряда, президиумный стол на низком подиуме, портреты Ленина и Горбачёва на стене. Стулья за столом президиума уже стояли; три. Нина Степановна в центре; Артур справа; Семёныч слева. Графин с водой и три стакана на подносе.

К двум зал заполнился. Двенадцать членов партийной организации, шесть человек из беспартийных-сочувствующих: Валентина, Тамара, Бэла, Иголкин-старший (отец Володи; Володя сам в Курске на занятиях), Кузьмич, ещё одна пожилая женщина из доярок. Всего восемнадцать человек, плюс Зимаков с краю у двери (как сказал — молча, в пальто).

Я сел в зале, во втором ряду; не в президиуме. По уставу кандидата на выдвижении в зале сажают; в президиум кандидат не садится до момента голосования.

Нина открыла собрание.

— Товарищи. Партийная организация колхоза «Рассвет» открывает собрание по выдвижению кандидата в депутаты областного Совета народных депутатов от Сухоруковского избирательного округа номер семь. Повестка одна; вопрос один. Слово предоставляется парторгу Козловой Нине Степановне.

Она сделала короткую паузу. Подняла лист.

— Партийная организация колхоза «Рассвет» выдвигает кандидатом в депутаты областного Совета Дорохова Павла Васильевича. — Голос её был размеренный. — Не как представителя партии. Как человека, на котором стоит эта деревня. Голосую — за.

В зале тишина шла секунду.

Потом — Артур, в президиуме, поднял руку. За.

Семёныч — поднял руку. За.

В зале двенадцать рук партийных, плюс Артур и Семёныч в президиуме. Все за.

Нина зачитала формальную часть. «За четырнадцать. Против нет. Воздержавшихся нет. Решение принято единогласно». Записала в протокол.

Я в этот момент в зале сидел без надрыва. Не поднимал руку; кандидата на собственном выдвижении руку не поднимает. Смотрел на портрет Ленина у стены.

— Слово предоставляется кандидату.

Я встал. Подошёл к президиумному столу; не сел. Поднял глаза.

В зале сидели восемнадцать человек, которых я знал по фамилии и по дому. Двенадцать партийных: Артур, Семёныч, Зинаида (она в протоколе писала, не в зале), Лёха Фролов, бригадир Михайлов, доярка Сергеевна, ещё несколько. Шесть беспартийных: Валентина в третьем ряду у окна, рядом с Тамарой; Бэла рядом с ними; Кузьмич чуть в стороне, в той же кепке, что и второго декабря.

— Товарищи.

Я подождал секунду.

— Я в «Рассвете» с семьдесят восьмого года. Сегодня — девятый. По работе у нас за эти годы накопилось столько, что ни у меня, ни у кого из вас в этом зале сегодня нет необходимости говорить о ней долго. Все цифры на местах. Все люди на своих местах.