Еще остававшиеся в сознании девушки вопили от ужаса, монахи осеняли себя священными знаками и мелко тряслись. Один из них, не выдержав, бросился к наглухо запертой двери и заколотил в неё.

— Откройте! Во имя всего, выпустите!.. Они нас убьют, всех, эти чудовища!..

— Назад! — рявкнул монах, стоявший над Лили. Его голос эхом раскатился по подземелью. Плачущие девушки притихли, а перепуганный монах обернулся к нему.

— Продолжаем ритуал! — выждав пару секунд, заявил он. — Работу нужно завершить. Любой ценой.

Переглянувшись, монахи продолжили начатое. Снова заскрипели перья под монотонный шепот десятков людей в балахонах.

Я бросил взгляд на Лиливайсс: бледная, как смерть, она смотрела в потолок и шептала что-то. Пришлось почти прижаться ухом к ее губам, чтобы различить слова.

— … прошу, дай мне выжить… не ради себя… ради Фреи… у неё больше никого нет, так что прошу… ради неё, и ради других, кто остался один… кто лишился всего… дай мне выжить. Я должна выжить… чтобы это всё прекратилось.

Я молча отошёл в тень у стены, куда не добивал тусклый свет факела.

Ритуал длился несколько дней. Монахи, закончив писать гримуары, покинули подвал и забрали с собой факелы, оставив подопечных в кромешной тьме.

Ещё несколько девушек сгорели от перегрузки альвой, начав жуткую трансформацию в чудовищ. Кто-то не выдержал переливания и погиб сразу, кто-то держался до конца нечеловеческой пытки. Среди слабых стонов пленниц то и дело прорывались крики, а в потолок бил багровый свет их изменённых глаз.

Место жуткого ритуала на глазах превращалось в склеп.

Я потерял счет времени. Прошло, должно быть, больше недели, когда в затхлом, пропитанном запахами крови и сладковатой вонью начавшегося разложения раздался скрип двери. Я зажмурился от яркого света факелов.

— Вытащите выживших!

Внутрь вошли несколько монахов и принялись обходить нары. Видеть то, что их там ждало, мне совершенно не хотелось. Стиснув зубы, я вышел из подвала и еще не отвыкшим от темноты взглядом сразу нашел Шварцфельда. Он стоял напротив входа, сложив на груди руки, и напряженно смотрел внутрь.

В одно мгновение всё его существо изменилось, — поза выпрямилась, а взгляд заострился, когда изнутри донеслись шаркающие шаги.

Из полутьмы жуткого подвала, медленно выступая на дрожащий свет факелов, показалась невысокая, худенькая фигура Лилит. Её щёки впали, кожа стала белее бумаги, а накидка, перепачканная кровью, висела мешком. Но взгляд её глаз, некогда ярко-голубых, а теперь лучившихся холодным золотом, пронзал своей тяжестью.

Всеми фибрами души я ощутил тяжесть испытания, выпавшего на её долю. Та растерянная и робкая девчонка, какой она была недавно, осталась в черноте подвала, не оставив и следа после себя. Изможденная трансформацией, с посеревшими волосами, теперь она походила на пепел от костра.

Но она выжила.

— Джоанна, — выдохнул дворянин. Лили подошла к нему и, пошатываясь от слабости, застыла на месте.

— Моя сестра, — её сиплый, жёсткий голос казался чужим. — Я хочу увидеть её.

Он сухо, без лишних эмоций кивнул ей. Но впервые в его глазах я заметил уважение.

— Ты молодец, Джоанна, — скупо произнёс он. — Я устрою встречу. Но сперва как следует поешь, и…

Его слова прервал её тяжелый, хриплый кашель, Лили согнулась в приступе, зажав рот. Сквозь пальцы закапали, падая на пол, густые капли крови.

— Трансформация завершена, но это ещё не всё, — забормотал он и, приобняв девушку, повел её к выходу наверх. — Идём, нужно завершить работу, пока не поздно.

— Какого хрена… — шепнул я, поднимаясь следом.

— Твоё тело переполнено энергией, но еще не умеет сдерживать её порывы, — пояснил Шварцфельд, помогая ей подниматься по ступеням. — Нужно заключить контракт, чтобы стабилизировать их.

— К-контракт?.. — просипела Лили.

Ох дерьмо. Ну разумеется. Контракт между кодексом и хозяином, их нерушимая болевая связь. Я остановился у лестницы, глядя в спину Шварцфельда, уводившего Лили наверх к залитому светом выходу.

Он станет её первым хозяином. Тем, кто свяжет с ней свою силу и кому она доверит свою жизнь.

В памяти всплыл громадный шрам на её спине, и я замер, глядя им вслед.

Этот шрам оставит его рука. Это ОН ударит её в спину, навсегда оставив рану в её душе.

— Ублюдок, — шепнул я и хотел было последовать за ними, но услышал сзади настороженные голоса монахов. Пришлось прислушаться, чтобы различить их разговор.

— Какой ужас…

— Выносите тела через потайной вход, — распорядился первый. — Сколько из них выжило?

— Двое. Первую вы видели, а вторая совсем слаба, но сердце ещё бьётся. Остальные…

Повисла секундная тишина.

— Понятно, — глухо ответил первый. — Значит, двое из пятидесяти. Брат Густав передал, что во второй группе выжили всего трое.

— Во имя небес, их так мало…

— Ничего, даже с такими потерями к концу месяца наберётся с полсотни, брат Гримальдус. Этого достаточно.

Остальное я уже не слышал. Сжав кулаки, быстро поднялся наверх, старательно гоня из головы мысли.

Пятьдесят выживших станут кодексами. Это означало лишь то, что таких, как Лили, были сотни, тысячи. И почти все они, скорее всего, погибли.

Шварцфельд не стал тянуть с контрактом. Едва они поднялись на солнечный свет, как он велел слуге принести гримуар. Тот самый, в котором монах писал её кровью. Книжица из телячьей кожи выглядела совсем новой, не считая желтоватых, грубо обрезанных страниц.

Положив на неё руку, Шварцфельд зачитал знакомые мне слова клятвы и, надрезав палец, прижал его к потрескавшимся губам Лили.

В отличие от нашего контракта, не было ни жуткого светопреставления, ни бьющего в небо столба света, ни ураганного ветра, сметающего деревья и скот.

Лишь золотистая аура альвы окутала мага и Лиливайсс, разрастаясь на весь двор. Вспыхнув, как солнце, ослепительным золотым светом, она растаяла без следа. Но я видел, как между ними осталось едва уловимое свечение, как тонкие нити, связавшие двоих навсегда.

— Теперь ты мой кодекс, Джоанна, — с удовлетворением произнёс он. — Тебе нужно как следует отдохнуть, впереди много тренировок.

— Я хочу встретиться с сестрой, — упрямо возразила она. — Ты обещал.

Он посмотрел на худющую, слабую девчонку, едва стоявшую на ногах, и тяжело вздохнул.

— Фрею перевели в другой приют, в западной провинции, подальше от линии фронта. Монстры наступают, не сегодня-завтра и нам придётся покинуть этот город. Мы уезжаем завтра, а через четыре дня будем в Хальгелоте. Там ты и встретишься с сестрой. А пока отдыхай и восстанавливай силы. Это мой приказ, как твоего хозяина.

Маг не обманул, через четыре дня повозка привезла новоиспеченного кодекса к дверям приюта на окраине небольшого городка Хальгелот. Двухэтажное здание явно видало лучшие дни, но выглядело ухоженным, даже кустики живой изгороди были подстрижены. На перелатанной стене виднелся выцветший герб в виде двух крыльев с крестом между ними.

— Она здесь, — Лили выскочила из повозки с большой корзиной, накрытой тканью, и обернулась. — Идём, Мария!

Следом за ней из повозки выбралась высокая девушка с живым взглядом и яркими веснушками на лице. Хитро глянув на спутницу, она улыбнулась.

Вторая девчонка, выжившая в подвале с Лили. Пережив ужас трансформации, они стали общаться и даже сдружились.

— Говорила же, теперь меня зовут Лестат. Тебе разве не дали новое имя?

— Шварцфельду всё равно, — она дёрнула плечом и поспешила к двери в приют. — Да и мне, честно говоря, тоже. Идём.

— Ну, подруга… — Лестат дернула плечом и пошла следом, а я присмотрелся к её фигуре. Ничего не скажешь, девчонка была хороша собой. Покачивая полными бёдрами, она подмигнула стоявшему у входа мальчишке и пристроилась рядом с Лили.

— Тоже мне, императорский кодекс, — фыркнул я, подходя к ним. — Так вы, оказывается, давно знакомы…

Лили постучала дважды — и дверь открыла пожилая улыбчивая женщина.