Наконец, у жертвенного камня показалась невысокая фигура в балахоне. Хор тотчас умолк, как и молящиеся люди.

Убеленный сединами старик в затасканной темно-синей одежде прошел к центральной части капища. Опершись на узловатую трость, увешанную цветными шнурками с вязью ленточек, он взглянул на алтарь — и обвел собравшихся взглядом внимательных серых глаз.

Стоявший рядом с Полиной Лука тронул девушку за плечо.

— Отвлекись ты уже! Пастырь пришел!

Поля открыла глаза, но продолжала беззвучно шевелить губами, повторяя молитву. Пальцы сильнее стиснули амулет, нагретый теплом её рук.

— Дети мои, сыны и дочери Велеса, — глубоким, поставленным голосом заговорил жрец, и слова его с легкостью разнеслись по всей поляне. — Сегодня вас особенно много собралось. Я рад, что вера откликается в ваших сердцах и ведёт в наше скромное капище. Жаль лишь, что по такому поводу.

Он подошел к людям, собравшимся перед алтарем с вырезанными по краям идолами, и коснулся головы маленькой девчушки, стоявшей рядом с матерью.

— Горе войны чёрной тучей нависло над народом нашим. Тысячи мужчин, самых сильных и способных, откликнулись на зов Императора. Все вы слышали известия. Страшную беду удалось отвести, но какой ценой…

Люди одобрительно зашептались, кто-то согласно закивал, иные — сжали кулаки. От слов пастыря кольнуло в груди: её господин… нет, её Ярослав тоже был там. Им, простым слугам, никто не говорил, где сражается юный наследник. Но Поля сердцем чувствовала — он в самом сердце бури.

И оттого тревожнее было следить за каждой новостью, приходившей с войны. Каждый вечер они с Варей сидели у планшетов, слушая вести с фронта, и следили за каждой весточкой о боях, где участвовали маги.

Последние новости лишь усилили тревогу. Альва-прорывы, вражеские кодексы, удар ядерными ракетами… это было уже слишком много для одной маленькой служанки.

— Но что можем сделать мы, простые люди? — жрец поднял руки, оглядывая паству. — Что нам дозволено? Лишь молиться и верить, что мы дождемся наших братьев, сыновей и мужей.

Женщина, стоявшая перед ним, стиснула плечо дочери и прижала ко рту дрожащую ладонь.

— Велес великодушен, и доведёт домой каждого агнца своего стада, все мы — скот его. Я вижу, как сюда каждый день приходят люди, с какой силой они молятся, как крепка их вера. Я верю, он услышит ваши слова.

Он подошел к ним с Лукой и тепло, по-отечески посмотрел на Полю.

— Дитя, ты приходишь сюда каждый день. О ком ты молишься, милая?

Поля инстинктивно попятилась, стискивая амулет, но почувствовала, как крепкая рука Луки придержала её за плечо.

— Не бойся, — шепнул он сзади.

— Я… — она запнулась, косясь на других прихожан. — Я молюсь, чтобы скотий бог вернул домой живым моего господина. Ярослава Вайнера.

По капищу прокатилась волна шепотков, заскрипели доски настила от десятков ног. Люди уставились на неё. Одни смотрели с неприязнью, другие — с презрением.

— Она молится за иноверца… — послышалось из толпы.

Пальцы, сжимавшие амулет, задрожали. Поля невольно втянула голову в плечи, и только тёплая рука Луки не плече не давала ей сбежать от осуждающих взглядов. А среди голосов послышались обидные «княжеская собачка» и «подстилка».

— Воистину, Велес — бог всех людей, милая, — смиренно улыбнулся жрец, касаясь её руки сухими крючковатыми пальцами. — И услышит молитвы даже о тех, кто верит в других богов. Твоя преданность своему господину достойна похвалы. Но спроси себя — достоин ли Ярослав Вайнер твоих молитв о нём?

Дыхание спёрло в горле, когда жрец произнёс его имя. Она сглотнула комок, вспоминая его лицо.

«Поля, ты всегда будешь частью моей семьи».

Раньше она слышала каждую нотку в его голосе, а теперь он словно тонул в гуле толпы.

— Я знаю его с детства, — сбивчиво возразила она. — Мы росли вместе, играли, учились. Он хороший человек!

— Это Вайнер прикончил ублюдка Балашова, — кивнул Лука, отпуская её плечо. — Может, он и маг, но слуги ему доверяют.

— Пусть так и будет, — кивнул старик, сжимая перевитый ленточками посох. — Я лишь переживаю за тебя, дитя, если вдруг он проявит себя недостойно. Нет ничего более хрупкого, чем людское доверие.

Он посмотрел на неё. и в глубине его серых глаз свернуло пламя, отразившееся от десятков свеч.

В тот же миг раздался гулкий удар, заставивший полю испуганно подпрыгнуть. Она выронила амулет, и тот со звоном упал на доски.

— Беда, люди! — раздался встревоженный крик молодого парня, запыхавшегося от бега. Он стоял у распахнутых настежь ворот, ударившихся о ствол дерева. Один за другим люди оборачивались к нему, встревоженно перешептываясь.

Поля подняла амулет: на камне виднелась неглубокая трещина. Сердце, и без того бешено заколотившееся в груди, пропустило удар.

— Знак, — прошептал жрец, поймав её испуганный взгляд, и шагнул к воротам. — Что случилось, сын мой? Какая беда?

— В городе! Там, дворяне! — сбивчиво начал он, пытаясь перевести дыхание. — Машина в магазин врезалась! Внедорожник, здоровенный, с гербами! Прямо в цветочный! Там загорелось всё, да сами посмотрите!

Люди повернулись в направлении, куда взбудораженный парень указывал рукой — из-за домов, видневшихся вдалеке, показался густой столб черного дыма.

— Чей герб-то? — донеслось из толпы.

— С волком и двумя копьями, — растерянно ответил парень.

— Людниковы! Их дети вконец уже охренели! В прошлый раз они заправку сожгли!..

Толпа возмущенно загалдела, выкрикивая ругательства.

— Погоди, парень! — Лука рванулся вперед, распихивая людей перед собой. — Как магазин назывался, ты видел? Вывеска какая?

— «Пастушник» или как-то так…

— «Подсолнух»? — он подлетел к парню и, взяв его за грудки, встряхнул. — С тремя цветками, он?

— Вроде он…

— Там мои мать с сестрой работают! — он обернулся к Поле. — Чёртовы дворяне… Там моя семья! Бежим, я должен!..

Его голос потонул в полных возмущения криках толпы.

— Опять дворяне! Сколько можно терпеть-то?

— Эти твари моего сына в прошлом году переехали на машине, он остался инвалидом! — крикнула пожилая женщина, стоявшая рядом с Полей, вытирая выступившие слёзы грязным рукавом. — Имперская полиция их даже не оштрафовала, им просто плевать на закон!

— Плевать, конечно! — гаркнул крепкий загорелый работяга. — Они снесли мой дом просто чтобы расширить свой чёртов парк! А о семье моей они подумали, а? Где нам теперь жить?

— А девчонка вон за них ещё молится! — старик с протезом вместо кисти обернулся к Поле, зло скаля пожелтевшие зубы. — От дворян только зло! Пошли они!..

Сглотнув вставший в горле комок, девушка бросилась сквозь беснующуюся толпу к выходу. В ушах бешено стучала кровь, затмевая крики людей.

— Скорее, Полина! — крикнул Лука, вырываясь из капища. — Господи, если что-то случилось с сестрёнкой или матушкой, я!..

Сжав в руках остывший, треснувший амулет, она обернулась. Завывающий над капищем ветер качал ветви деревьев и ленты на посохе жреца, стоявшего возле алтаря. На его лицо падала зловещая тень, но девушка увидела, как он улыбнулся.

— … придётся тащить во дворец прямо так, — донесся сквозь гул в голове незнакомый голос.

Я медленно открыл глаза. Голова болела так, будто ей пробивали ту самую брешь в воротах «Вавилона». В нос ударил запах медпрепаратов с легким оттенком альвитина. Я сморщился от солоноватого привкуса крови во рту и, проморгавшись от слепящего света, осмотрелся.

— Очнулся, — заметил второй мужской голос, низкий и суровый. — Передай Петру, чтобы запускал машину, скоро вылетаем.

— Что происходит? — я оглянулся.

Рядом со мной стояли два рослых мужика в тёмно-серой форме, в черных перчатках и плащах с гербами тайной службы.

Понятно. Опричники. Аями предупреждала, что лучше держаться от них подальше. Что ж, теперь деваться от них уже некуда. Я коснулся рукой гудящей головы и поморщился: за рукой потянулся прозрачный шланг капельницы с желтоватой жидкостью внутри. Позади раздался тревожный писк приборов, а датчик на пальце легонько завибрировал.