— Что ж, значит, нам не осталось ничего, — заключил Петровский. — Двигаемся дальше, на соединение с соседними частями. Три отряда нашего полка сейчас штурмуют перевал западнее нашей позиции, поддержим их и ударим во фланг шведам. Грузитесь на машины, выступаем через полчаса.

В черном небе над нами блеснули огни, а за ними раздался шум винтов.

— В укрытия!

Мы быстро скрылись в развалинах блокпоста. Я всмотрелся в ночное небо, напрягая зрение: на перевал, откуда мы пришли, волна за волной промчались четыре тяжелых десантных вертолета и шесть штурмовых.

— Кучно идут, — шепнул Егор, укрывшийся рядом. — Человек восемьдесят-сто. Спецы, вроде наших штурмовиков, м?

— Они и есть, — кивнул я. — У шведов может и мало кодексов, но вот штурмовики у них лютые.

— Вроде твоей подружки Аракчеевой, значит. Хреново дело. Но хотя бы не к нам. Как думаешь, куда они?

Я мрачно посмотрел на Егора. Вертолеты шли прямым курсом на тот перевал, куда должна была идти Аня со своим отрядом.

— Туда же, куда пошел отряд Титания.

Улыбка сошла с лица Кирсанова.

Щелкнув наручным монитором, я еще раз посмотрел на карту: узенькая дорога между скал, маленький блокпост… и практически прямая дорога в самое сердце неведомого, к хребту Альтевотан.

— Черт возьми… а ты прав, это же идеальная ловушка, — взволнованно забормотал Егор, глянув на карту. — Пожертвовать маленьким гарнизоном, заманив туда наши элитные части, а потом накрыть их сверху.

Я кивнул. Шведы точно знали, им будет некуда деваться.

— Если там завяжется бой… — Егор сглотнул.

— Не нагнетай, наши штурмовики тоже не пальцем деланы. Аракчеева — опытный командир, да ты и сам ее в бою видел. Все с ними будет хорошо.

Я посмотрел на часы: по карте через три-четыре минуты они должны были быть на месте. Три-четыре минуты. Если ничего не случится, значит, Аня в порядке.

Мы направились к грузовикам, готовым в отправке. Уже по привычке устроившись в первой машине, мы с Софьей и Егором сели поближе к выходу и достали сухпайки. Стресс жестокого боя еще будоражил кровь, а сердце учащенно бухало. Но понемногу он уступал место усталости и голоду.

— Пожуй вот, — Егор протянул не свою порцию вяленой лососины. — А то морда у тебя такая, будто не шведы, а ты нам блокпост продул.

— Да заткнись ты, Кирсанов, — взъелась Софья. — Вот правда, быть пустоголовым — счастье! У тебя одна забота, есть бы чего и за девчонками побегать!

— Тихо, ребята, — я поднял ладонь. — Слышите?

Они замолчали, вслушиваясь в ночь. Егор покачал головой, и я указал ему на гребни хребтов на той стороне ущелья. Небо над ними озарялось отдаленными рыжими всполохами. А следом донеслись приглушенные «бум-м…», «бум-м».

Взрывы шли со стороны перевала.

По спине прошлись табуном ледяные мурашки. Я посмотрел на часы: чуть больше четырех минут с момента, как над нами пролетели вертолеты.

— Мы должны им помочь, — я посмотрел на товарищей. — Отряду Титания неоткуда больше ждать помощи, их расстреляют с воздуха, а потом добьют на земле.

— Как? — Софья растерянно покосилась наружу. — Назад не пройти, мост же взорван!

— А даже если найти способ, думаешь, ты сможешь убедить Петровского? — подключился Егор. — Если ты не заметил, у него явно на тебя зуб, и нифига это не к добру, так я тебе скажу, Яр!

— А я не буду его уговаривать.

Софья и Егор одновременно посмотрели на меня выпученными глазами.

Они уже поняли, куда я клоню. Я и сам до сих пор сомневался.

Уйти в одиночку — значит, ослушаться приказа. Дезертировать. А во время войны это карается расстрелом. Как офицер, я не могу на это пойти. Но как человек и как боевой товарищ, я не мог оставить Аню и ее парней в беде. Если только это правда так.

— Ты брось это, Яр, — Егор покачал головой. — Петровский спит и видит, как бы от тебя избавиться. Так что не давай ему лишних поводов.

— Вот что, мальчики, вы лучше проветрите головы, пока еще есть время, — Софья протянула мне свой термос, от которого приятно пахло домашним какао. — Вот попей. Это мама мне дала. Там на пару глотков-то и осталось.

— Спасибо, Софья.

Мы выбрались из грузовика и отошли в сторонку. Егор подошел к остывшей луже стали, оставшейся от грузовика, и присвистнул.

— Если у них такая магия в альва-кольцах, представляешь, что могут натворить десять магов, владеющих такими приёмчиками?

— Погоди, — я услышал тихий треск и шипение от рации пленного офицера. Быстро вытащил ее из кармана и, пощелкав переключателем, поймал волну. Мы оба прильнули к динамику, с опаской косясь на грузовики, готовые к отбытию.

Из динамика сквозь помехи донесся незнакомый голос. Швед докладывал что-то в штаб, его голос был приподнятым и напряженным. Сухой ответ штаба — и первый снова что-то залопотал на шведском.

— Что-нибудь понимаешь? — шепнул Егор.

— Ни слова, — я покачал головой. — На толмача меня не учили, вот говори они на английском или японском…

— Мда, и за каким чёртом ты тогда рацию стащил?

Рация ожила снова, и на этот раз голос первого звенел от торжества. Он торопливо заговорил, и в потоке незнакомых слов я уловил знакомое «Титания».

Ему ответили из штаба, но на мгновение речь прервалась, и я четко услышал на фоне голоса шведа тонкий девичий вскрик — и болезненный выкрик «Отпустите его!..». А затем раздался сухой хлопок выстрела.

Мы с Егором молча посмотрели друг на друга.

Швед бросил еще пару фраз и прервал связь.

— Она у них.

— Яр, я все понимаю, но… — осторожно начал Егор, и тут же горячо зашептал. — Ну блин, даже я не настолько долбанутый! Ты пойми, никто не даст тебе уйти, а даже если ты уйдешь, что тогда? Ты пойдешь один биться с толпой шведских штурмовиков? Серьёзно? Да будь ты хоть трижды витязем с лучшей магией, они порвут тебя! Даже с кодексом!..

Он был прав, черт его возьми. Кирсанов всё говорил по делу. Офицер не может дезертировать, я не могу просто так сбежать, бросить свой отряд, ради — чего? Смерти на перевале в толпе шведских штурмовиков?

Если уйду — предам присягу. Брошу тень на род, который я с таким трудом, потом и кровью вытащил из чёрной опалы. Подвергну риску Егора, Софью, и остальных ребят.

Честь не позволит мне так поступить. Честь…

В груди кольнуло так, что я сипло вдохнул морозный воздух. В памяти снова всплыли слова Лиливайсс.

«Честь, честь! Вы прикрываетесь этими словами, пока другие умирают там!..»

— Чёрт, — шепнул я, давя улыбку. — Ты права, Лили.

— Ну что, успокоился, дружище? — Егор хлопнул меня по плечу. — Давай вот, хлебни какао нашей старосты и пошли обратно в…

— Егор, я иду за ней.

— Чего? — он округлил глаза. — Ты… что ты делаешь?

Я быстро проверил запас патронов в подсумках, пистолеты и аварийный комплект на поясе. Всё было при мне.

— Я иду за Аракчеевой, Егор. Ты слышал её голос по рации. Она в плену у шведов, и я сильно сомневаюсь, что они решат оставить ее в живых.

— Но Петровский, он же расстреляет тебя как дезертира! А если и нет, тебя будут судить! Ты, блин, понимаешь, на что вообще подписываешься?

— Понимаю, — кивнул я. — А если бы твой боевой товарищ попал в беду, ты бы просто отвернулся и ушёл, прикрываясь приказом? А твой отец бы так поступил? Нет уж, сударь. Я знаю, что иду на риск. Но если так я могу спасти её…

Я оглянулся на грузовики — и поспешил к краю пропасти, где еще недавно стоял мост. Семнадцать метров ледяной бездны отделяли меня от дороги к Ане.

— Ой, Яр… — Егор покачал головой. — Ты ведь понимаешь, что даже если её спасёшь, вам ничего не светит? Она наследница престола, невеста Романа. Ради чего?

— У тебя хорошо с историей, Кирсанов? — я оглянулся на него. — Был такой полководец на Руси, Александр Суворов.

— Что я по-твоему, совсем идиот, что Суворова не знаю, — буркнул Егор. — Он с нашими предками знаком был, между прочим…

— Так вот, он сказал одну фразу, — я улыбнулся Егору. — Сам погибай — а товарища выручай. Аня — мой боевой товарищ, Кирсанов. И я её в беде не брошу.