При виде угощения у Ани заблестели глаза.

— Вы нарочно меня балуете, сударь?

— Я ведь обещал угостить, — пожал плечами я. — Какой же я дворянин, если не сдержу данное слово? Приятного аппетита.

Кивнув, она охотно взялась за десерт. А я заметил ещё кое-что: под лёгким платком на её шее виднелись следы инъектора альвитина. Множество свежих следов. Такое я даже у Софьи не видел, хоть она и больна. Что это, особая терапия?

Я машинально потянулся к карману с фотографией, но задержал руку.

— Сударь? — девушка улыбнулась, держа полную ложку десерта с кусочком манго. — Вы так пристально на меня смотрите…

— Любуюсь, — улыбнулся я. — Не каждый день выдаётся угостить красивую девушку.

Её скулы порозовели. Куснув губу, она протянула мне ложечку.

— Может, тоже попробуете? Очень вкусный десерт.

И снова это. Пожав плечами, я попробовал. И ещё раз, и третий. Манго и мороженое, в котором мозг пытался поймать привкус её губ.

Да какого чёрта, Яр? Одернув себя, я сжал в кулаке фотографию и достал из кармана.

— Анна, насчет ранения…

— Скажите, а у вас кто-нибудь есть?

— Что?

Аня смущенно смотрела на меня, ковыряя ложечкой мороженое, и ждала ответа.

— Вы помолвлены с кем-то, Ярослав?

— Нет, пока нет.

— М-м… — она тепло улыбнулась, опуская взгляд. — Хорошо.

— Позвольте и я задам вопрос, — улучив момент, я незаметно достал фотографию. — В каком отряде вы служили?

— А… — она мельком взглянула на меня, вскидывая брови. На аккуратном личике снова появилась грустная улыбка. — Тридцатый отдельный штурмовой.

Я знал все отряды и батальоны штурмовиков. Но ту эмблему с её фотографии не видел ни у одного отряда.

— Тридцатый. Никогда не слышал о них.

— Вы и не должны были, — её голос стал тише, Аня погрустнела. — Можно задать вам личный вопрос, княжич?

Я насторожился.

— Конечно, давайте.

Она опустила глаза и положила пальчики на края чашки с лёгким следом её блеска для губ. Кончики пальцев сжали тонкий фарфор.

— Вы когда-нибудь теряли людей? Сослуживцев. В бою.

От её слов сердце сжалось в груди. Я как сейчас видел перед собой округлое девичье лицо и взгляд больших любопытных глаз из-под толстых очков. Костистое лицо голубоглазого парня с короткой стрижкой. Катерина, Володя…

— Терял.

— Как вы… — она запнулась и помотала головой. — Ничего, не отвечайте! Всё хорошо, забудьте про мой вопрос.

— Ничего страшного. Это было третье наше задание, отряд только срабатывался. Поступило задание — прикрыть штурмовую группу, ушедшую на закрытие альва-прорыва. Нам было по шестнадцать лет.

Я заметил её внимательный взгляд. Казалось, она переживала это вместе со мной, стиснув краешки чашки, и внимала всеми фибрами души.

— Мы заняли позиции на спуске с холма в небольшой лесок. Моя группа — в низине, а наставница с остальными — повыше и в стороне. Штурмовики должны были ударить по центру прорыва, уничтожить тирана и остальную мелочь, а мы остались на добивание тех, кто решит прорваться к городу. Штурмы начали работу, у них пошла жара… ну и упустили небольшую группу гончих. Они разделились пошли в обход наших позиций сверху, к позициям командира отряда. И навалились всей толпой.

— А вы?..

— Я и ещё двое ребят добивали меньшую группу. Мы всё слышали по радиоэфиру, наставница билась в окружении и не заметила, как на двоих наших бойцов навалилось сразу семеро монстров. Один сорвался со скалы, а вторую… Она израсходовала слишком много альвы и начала трансформироваться. Мы бежали на подмогу, но не успели самую малость. Её было уже не спасти. Майор Хошино лично прервала её зомбификацию.

Я вздрогнул: в ушах снова послышались её полные боли крики, доносившиеся из наушника — и сухой хлопок выстрела.

Аня со вздохом опустила голову.

— Простите, что пришлось вспоминать это.

— Не вините себя, всё в порядке, — я ободряюще улыбнулся. Но девушка замолчала, вернувшись к десерту. Я хорошо знал, что она сейчас чувствует. Лёгкая атмосфера кафе в цветочными вазонами, приятной музыкой и ароматами выпечки не могли перебить поднятые из глубин эмоции, когда ты видишь все грани жизни и смерти.

— Вы вините себя? — Аня подняла голову. — Ну… что не успели их спасти.

— Раньше — да. Но знаете, я думаю, Катерина и Владимир не простили бы мне этого. Они бы устроили мне взбучку и сказали, чтобы я жил дальше. Прожил то, что не успели они. За них обоих.

— Вы правы, — тихо произнесла она, касаясь чашки. — Да. Спасибо, что поделились. Правда!

На край нашего столика села большая бабочка. Аня осторожно поднесла палец — и та, медленно смыкая крылья, переползла на него.

— Бабочки живут всего один сезон, — ласково произнесла она, поднося палец к лицу. — Удивительно, как такие нежные, хрупкие и красивые создания умудряются выживать в центре альва-прорыва, правда? Люди при таких дозах облучения продержатся не больше десяти минут. Как будто что-то их защищает. Не даёт превратиться в монстра. Вот.

— Я думаю, есть вещи, которые должны оставаться красивыми даже в центре катастрофы. Ведь за это мы и сражаемся, верно? За всё прекрасное, что есть в этом мире.

Она посмотрела на меня, медленно розовея.

— Знаете, я… — начала она, как с улицы донесся зычный оклик.

— Эй, ты! Отойди от госпожи Анны!

Бабочка улетела с её пальца, а девушка резко обернулась.

Со стороны больницы к нам шагали размашистым шагом два крепких мужика, за которыми бежал красный, запыхавшийся слуга.

— Я же предупреждал, ваше высочество! Я говорил вам!

Она с грустью посмотрела на недоеденный десерт и отложила ложку.

— Ярослав Андреевич…

— Я разберусь, — не дав ей договорить, я поднялся с места и пошел навстречу. Здоровяки в черных костюмах телохранителей явно не были настроены на мирный разговор.

— Его высочество велел вам немедленно покинуть компанию этого деревенщины! — еле поспевая за мужиками, выпалил слуга. — Ты! Кто бы ты ни был, убирайся и не смей больше подходить к госпоже! Ты порочишь её честь своим присутствием!

— Очень интересно, — я расстегнул китель, чтобы он не мешал двигаться. — Значит, я деревенщина?

— Клим Ефремович, вы не можете мне запрещать встречи с другими людьми, — донесся строгий голос Ани из-за спины. Громилы в форме приближались. Я вышел навстречу, на дорожку перед кафе, чтобы в случае чего не разгромить забегаловку.

— Я не могу, а ваш жених может, — заупрямился он и посмотрел на меня. — Слушай, ты! Госпожа Аракчеева из знатного, богатого рода, её отец правит всей Сибирью! Ты хоть понимаешь, чернь, что лезешь в дела великих княжеских родов? Представляешь, что с тобой сделают, если посмеешь бросить тень на госпожу?

Хоо. Так она — наследница великого рода Аракчеевых и императорского престола. Да уж, Ярослав, вот это встряпался ты по полной… будто Романа мне не хватало.

— Последний раз говорю, убирайся и не смей приближаться к её высочеству, грязный солдафон! — Клим надул губы, а телохранитель постарше с каменным лицом потянулся ко мне, чтоб сдвинуть в сторону.

Но едва толстые пальцы сомкнулись на моем плече, я схватил его запястье и шагнул в сторону, выкручивая руку. Громила охнул и попытался вывернуться. Ещё одно движение — и он полетел в ближайший куст, хватаясь за кисть. Спорю, это было больно.

— Клим Ефремович, остановите их!

— Ах ты!..

Второй телохранитель словно ждал этого. Техничный боец, он молниеносно метнулся ко мне, метя тяжеленным кулачищем в голову. Я машинально провалился в скачок. Шаг вперёд, и кулаком — в грудину. Громадная туша запнулась, но успела отскочить, хватая ртом воздух. Новый выпад, теперь левым хуком. Кулак, которым можно было пробить кирпичную стену, едва не снёс мне пол-лица, не увернись я от удара.

Пропустив бойца, я ушел от второго удара. Короткий шаг под дальнюю руку, пинок в колено — и вторым пинком под зад я отправил его к приятелю в кусты.

Оба тут же вскочили с земли, матерясь на все лады, и скинули пиджаки. Я миролюбиво поднял ладони.