Перед носом просвистело лезвие ножа. Я отшатнулся, выхватывая взглядом соперника: юркий, с крысиным лицом, бандит отпрянул от меня. Видимо, рассчитывал держать дистанцию, выжидая момент для удара.

Зря.

Я метнулся к нему, пропуская мимо лица удар от ещё одного подонка. Крысомордый спешно выбросил нож навстречу в коварном тычке снизу — в живот, насмерть.

Скачок. Мои пальцы обхватили его жилистое запястье. Шаг в сторону, доворот — и рука, вывернутая до хруста, выронила нож. Подхватив его, я вонзил лезвие в плечо ублюдку и резко обернулся. Движение сбоку.

Ещё один верзила, до этого мявшийся рядом, наставлял на меня пистолет. Чувства мгновенно обострились до предела: я скользнул в сторону, выбрасывая руку с вспыхнувшим на пальцах огненным шаром.

Если бы я мог, то спалил бы его до угольков. Увы, слабенькая магия не могла нанести урона, но вбитый в гены человека страх огня сыграл. Мужик отшатнулся, а через миг взвыл от боли в вывернутой кисти, потеряв пистолет.

Заметив на столе среди бутылок вторую кобуру, к которой уже тянулся горе-ножевик, я провалился в скачок и быстро вытащил пистолет.

Руки, почуяв знакомую тяжесть, сами поднялись к груди, а тело приняло боевую стойку.

Какая ирония… оружием моего отца были парные пистолеты. Тот же стиль боя осваивал и я, годами тренируясь в дальнем зале суворовского училища.

Оставшиеся на ногах бандиты попятились в стороны, не сводя с меня глаз. Их предводитель, успев подняться с пола, криво ухмыльнулся.

— Ты ничего не забыл? — осклабился белобрысый, кивая на коробку с патронами в углу дивана. — Патрончиков-то в них нет.

— На такое дерьмо, как вы, патроны не нужны, — я с усмешкой крутанул в ладонях пистолеты, перехватывая их за стволы — и бросился в рукопашную.

Мир замерцал, то подергиваясь фиолетовым фильтром, то возвращаясь обратно. Перед глазами мелькали массивные кулаки и искаженные болью лица. Замельтешили черные рукоятки, за несколько секунд покрывшиеся липкими брызгами крови. Подонки дрались отчаянно, пытаясь достать меня любой ценой, но от нахлынувшего адреналина я даже не ощущал боли от их ударов.

Я в холодной ярости вбивал рукоятки в живую плоть, и каждый удар понемногу утолял кровавую жажду. На каждое движение противников следовал мгновенный и неудержимый ответ. Страшный танец на грани жизни и смерти продолжался до тех пор, пока на землю не рухнул последний противник.

Не прошло и минуты, как жаркая схватка закончилась. Судорожно дыша, я опустил руки, по локоть измазанные в крови. Пальцы каменной хваткой сжимали влажные пистолеты.

Отбросив бесполезные железки, я подошел к белобрысому, — тот потянулся к лежащему рядом ножу, но тут же завыл от боли в раздавленной ладони. Я прижал его пальцы ботинком и провернул стопу.

— У меня мало времени, так что отвечай быстро и честно. Куда ты дел остальные деньги, которые вы забрали у служанки?

— Айй! Да здесь они все, ногу убери, с-сука!

Я взял его за шиворот и, рывком перевернув на спину, уселся сверху. Нож, к которому он тянулся, перекочевал в мою ладонь и завис над окровавленной рожей бандита. Белобрысый застыл, скосив глаза на лезвие.

— Как ты узнал про девчонку?

— Н-не знал я! — его взгляд забегал в стороны.

— Врёшь.

Кончик ножа приблизился к его глазу вплотную.

— Говори, — произнес я с нажимом. — Ты знал, куда и зачем идёт служанка?

— Н-не…

Нож взмыл — и с влажным чавканьем вошел в его плечо по рукоять.

— Сказал же, говори правду, — процедил я, поворачивая нож в ране. — А то в следующий раз воткну в яйца.

— Не знал, клянусь! — заголосил он. — Это Женька, он сказал взять девчонку! Ему позвонил главный!..

— Кто из них? — я кивнул на его подельников, готовясь вырубить козла перед новым допросом. Но белобрысый кивнул на крысомордого: тот лежал в стороне, на неестественно вывернутой руке, явно потеряв сознание от боли.

Черт бы его побрал… у меня не было времени приводить его в чувства и допытываться, на кого он работал.

— Кто главный? — я снова тряхнул детину. — Что за главный? Балашов?

— Не он! Какой-то боярин, не местный! Я не знаю, клянусь! С ним только Женька знаком!

— Никуда не уходи, — я пригвоздил его ладонь к дощатому полу и, под аккомпанемент воплей и проклятий трехэтажным матом, тщательно вытер руки об его одежду. Мельком глянув на часы, собрал деньги со стола и пересчитал.

— Здесь не все. — я зыркнул на ублюдка так, что он мгновенно притих и затрясся. — Где остальное?

— В куртке, там!.. — он указал здоровой рукой на вешалку у входа.

Обшарив куртку, я вытащил недостающие купюры и добавил их к пачке.

— За дверь извиняюсь, — бросил я напоследок, проходя по ней ещё раз, и вышел наружу.

Я достал альвафон: как назло, аккумулятор почти разрядился. На часах было пол-одиннадцатого, времени почти не оставалось. Курьер епископа должен был ждать Полину у местного вокзала, но даже он не стал бы ждать два часа после назначенного времени.

Издав прощальный писк, экран устройства потух и перешел в режим самоподзаряда.

— Ах ты ж скотово всё… — выругался я и побежал к вокзалу. Адреналин потихоньку отступал, но мне хватило запала домчаться до другого конца города меньше чем за пятнадцать минут. На большой, полупустой стоянке, обнесенной забором, виднелись почти два десятка машин такси.

Присмотревшись к разной степени потрепанности «славянкам», я решительно подошел к старенькому, массивному «Ориону», смотревшемуся громоздким, как крейсер, рядом с поджарыми седанами в жёлто-белой ливрее.

По комфорту он уступал «славянкам», но мощный ростовский мотор выдавал честных двести пятьдесят лошадок: только у него были шансы доставить меня вовремя в монастырь Святой Прасковьи.

Без лишних церемоний я открыл дверь и уселся в салон. Водитель, задремавший на своем месте, тут же встрепенулся.

— Едем во Владимир, — коротко бросил я, подкрепляя слова тысячной купюрой. — монастырь Святой Прасковьи. Успеешь за час — удвою ставку.

Без лишних слов тот кивнул и, забрав деньги, взялся за руль. Басовито загудел мотор, «Орион» с нарастающим скрипом покатил к ближайшему шоссе, ведущему на скоростную магистраль.

Я откинулся на спинку кресла и поморщился: до тела наконец-то дошло, что несколько пропущенных ударов от крепких мужиков совсем не прошли бесследно. На этот раз мне точно сломали пару рёбер.

— Шторку, пожалуйста, закрой.

Между салоном и водительским местом поднялась непрозрачная перегородка. Едва она закрылась, я приподнял край рубашки — по боку расплывался громадный черный синяк. Легкие свело судорогой, я закашлялся, зажав рот ладонью. Во рту снова возник отчетливый солоноватый привкус крови.

— Вот дерьмо…

Коротка вспышка, со стороны похожая на дальний свет фар, на миг озарила салон.

— А вот надо было меня слушать, человек. Может, целее бы остался, — Лили укоризненно покачала головой. Закинув ногу на ногу, она смотрела на меня с ноткой осуждения. Ну прям царица, ни дать, ни взять.

— Если ты так хочешь поскорее получить свой гримуар, помоги мне вернуть сестру, — процедил я, ощупывая бока. Как и думал, пара рёбер не выдержала нашей потасовки в Перевальске.

— Хоо, — она сверкнула глазами. — Так теперь тебе нужна моя помощь?

— Поступай как знаешь, но либо не мешай мне, либо помогай! Я дал тебе слово, что верну гримуар. От него я не отступлю, усекла?

— Конечно, — Лили обнажила ряд белоснежных зубок. — Именно это я и сделаю, хозяин.

Она исчезла во вспышке света, оставив меня наедине с болью. Хитрая бестия явно что-то задумала, но разбираться с этим сейчас не было ни времени, ни желания. Я выглянул наружу — мимо уже проносились километровые отметки высокоскоростной магистрали.

— Гони, родной, гони скорее… — прошептал я, стиснув пачку купюр за пазухой.

В двери монастыря я вошел за десять минут до полуночи. Здание, по размерам и роскоши не уступавшее императорским дворцам, уже погрузилось во тьму ночи. Оставалась только наружная подсветка, да горели несколько огней в центральном храме, где шла полночная служба. Коридоры с высокими сводами и темные стены никак не вязались с образом светоносного Всеотца, но всех это устраивало.