Монахиня убрала ладони от лица и взглянула на исписанный лист. Фамилии, имена, даты. Свадьбы, похороны, рождения.

Где-то там у нее имелась племянница, которая наверняка ничего о ней не знала. Даже вряд ли слышала. Как и вообще о семье своей матери. Умерла ли Франческа своей смертью или ее убили, скрыв все за осложнениями от родов? Ответ знал только Франко. Но вряд ли он ответит на письмо…

Сестра снова аккуратно свернула заметки и сунула в рукав. Даже у ее наивности имелся предел. Она слишком много времени провела среди документов, что уже подозрительно. Но еще можно попытаться объясниться… Однако если кто-то увидит ее записи…

— Сестра Моника! — мальчик в коричневой сутане возник на пороге. Послушник, наводивший порядок в часовне. — Сестра Моника, вас зовут во двор! Сейчас!

— Что случилось?

Руки задрожали, и она, не глядя, захлопнула книгу, сунула на полку и поспешила к выходу.

— Скорее! Вам надо увидеть!

Последние дни Бьянка не появлялась наверху, не видела ни Джузеппе, ни пленника, даже обедала прямо здесь, предоставив мужчинам возможность заботиться о себе самостоятельно. А теперь вдруг ее позвали. Что же случилось?

Во двор она выбежала, подобрав подол и боясь даже представить, что увидит. Однако все оказалось значительно проще…

Самолет стоял перед выходом, носом к ней. Похожий на модель, но значительно больше. С гладкими боками, крестообразным хвостом и аккуратными колесами. Сейчас к нему крепили крылья.

Герцог, с головы до ног покрытый опилками и пылью, отдавал указания громким, четким голосом, сам при этом поддерживая ношу.

— Левее! Правее! Выше!

Ему помогал не только Джузеппе, но и четверо молодых солдат, скинувших форму и оставшихся только в брюках. Все мужчины вспотели и явно устали, но все равно слушались имперца. Вот единым рывком они подняли крыло и что-то где-то щелкнуло, когда оно встало на место.

— Хорошо! Отошли!

Бьянка вдруг поняла, что герцог отдает указания на изрилионском. Либо научился за прошедшие дни, либо являлся не таким уж и плохим учеником.

— Теперь второе! Взяли!

Мужчины переместились на другую сторону и продолжили работу. Мальчик-послушник замер рядом, глядя на происходящее широко распахнутыми глазами и раскрыв рот от восторга. И она, затаив дыхание, смотрела, как рождалось чудо.

— Выше! Еще выше! Вот так!

Еще один щелчок, и изрилионцы отпрянули в стороны, отдуваясь.

Даже в самых смелых мечтах монахиня не думала, что когда-нибудь увидит самолет в натуральную величину. А теперь он стоял перед ней. И время словно повернулось вспять.

…Вот она опять маленькая бежит по лужайке, держа в руках палку, за ней на веревке тянется воздушный змей, а мир полон счастья. Беззаботный и чистый, каким он бывает только в детстве…

Пленник обернулся и медленно подошел ближе, отряхивая опилки с волос.

— Смотрите, — он кивнул на самолет. — Вам же нужно о чем-то рассказать кардиналу.

Сестра вздрогнула. Она совсем забыла, что Герра пожелает узнать все подробности!

Бьянка взглянула на герцога с невольной благодарностью за подаренную возможность не только увидеть последний миг творения своими глазами, но и рассказать о нем. Ей будет что говорить на исповеди.

— Он готов? — подавить детский вопрос не вышло.

— Нет, — имперец усмехнулся и покачал головой. — Только каркас. Нужно разобраться с мотором, управлением и сиденьями. Но это уже завтра. На сегодня достаточно.

— Вам надо поесть и помыться после такого. Я принесу воду.

Пора вспомнить об обязанностях и вернуться к привычному распорядку. За хаосом работы ее отсутствие еще могли не заметить, но теперь…

— Не стоит. Джузеппе!

От окрика герцога бывший студент подпрыгнул, отвлекаясь от разговора с солдатами, и сразу же подбежал. Мокрый от пота, в прилипшей рубашке, весь грязный, но совершенно счастливый.

— Что-то случилось? — в глазах мелькнуло эхо привычного страха.

— Нам с тобой надо охладиться. Покажешь, где здесь колодец, чтобы не таскать воду?

— Да, конечно. Пойдемте.

И мужчины двинулись к галерее, а солдаты даже не попытались их остановить, направившись следом.

Бьянка хотела окрикнуть, вернуть пленника и отправить в комнату. Разве он не должен сидеть под замком или хотя бы не покидать пределов двора? Но затем взгляд вернулся к самолету, и слова застряли в горле.

Какая разница, где ходит имперец, если может воплотить мечту в реальность? И разве она способна что-то изменить? Ее удел наблюдать и докладывать.

Монахиня улыбнулась и направилась на кухню.

Жар солнца, клонившегося к западу совсем не казался умеренным. Пот стекал по шее и груди, волосы пропитались пылью и грязью, не говоря уже о одежде, которую хотелось только выбросить. Ведро воды, вылитое на голову, несколько улучшило ситуацию, но Герхард решил повторить процедуру для верности. И взялся за колодезный ворот.

Джузеппе уже мокрый с головы до ног, запрокинул лицо к небу.

— Хорошо-то как… Я и не думал, что инженерное дело так утомляет.

Мальчишка. Чему его вообще в университете учили?

— А практики у вас не было?

Имперские инженеры не редко посещали действующие заводы. Несколько человек приходили и к нему. Когда ректор просил оценить студентов или наоборот сбить спесь. Герцог отдавал их на растерзание рабочим на пару дней, а потом начинал задавать практические вопросы. Обычно этого хватало. Самоуверенные становились спокойнее, недоучки получали необходимые знания. И возвращались в родной университет уже другими людьми.

— Да у нас вообще мало что было… Разве что станки показывали. И черчение объясняли. Но… — изрилионец протяжно вздохнул и махнул рукой.

За работой стало видно, что не такой уж он и трус, просто дерганый, но дотошный и понятливый. Наверняка сможет собрать следующий самолет сам. Не зря кардинал его прислал.

— С инструментами ты работать умеешь, — отметил Герхард, вытягивая ведро.

— Так отец ведь плотник… А тут и дел-то. Чертеж понятный. Бери и пили себе. Я ж не знал, что все так просто выйдет…

После повторного купания стало совсем хорошо. Герцог провел ладонью по волосам, убирая их от лица, потряс головой. В ванну бы сейчас. Как раньше. Лечь и позволить Милисент размять плечи и шею, прогнать лишние мысли. Кто бы знал, как он скучал по дому и тем моментам спокойствия, которые не ценил раньше. Тогда казалось, что так будет всегда, а теперь… Баронесса мертва, он — в чужой стране. Пленник. Без магии.

— Ваша Светлость, — вполголоса позвал мальчишка, подходя ближе. — Вы не будете против, если я в столовую пойду? Мы там договорились после ужина сыграть за стеной… Мы же работу закончили, да?

Он заглядывал в глаза доверчивым щенком. Разве что хвостом не вилял. И действительно ждал разрешения. Будто Герхард мог ему что-то запретить. Будто сам являлся пленником.

— Конечно, иди. Отдохни. Завтра займемся более сложными вопросами.

— Спасибо!

И Джузеппе радостно бросился обратно, даже не вспомнив, что его нельзя оставлять без сопровождения.

Бастард потянулся, снял мокрую рубашку и медленно пошел следом, осторожно оглядываясь и стараясь запомнить расположение караулов.

Когда-то давно их с Георгом учитель тактики, отставной генерал, говорил, что нет ничего хуже для армии, чем праздность. Что стоит хоть немного ослабить контроль и дать понять солдатам, что они в безопасности, как сразу же начинается бардак. Сначала кто-то скинет с плеча ружье и прислонит к стене, решив, что и так сойдет. Затем другой заснет на посту. И так зараза лени распространится по всему гарнизону.

Теперь он мог бы сказать, что генерал был прав. И то, что применимо для одной армии, можно распространить на все. Цитадель из неприступной крепости, которой должна являться и наверняка раньше являлась, уже превращалась в собрание по интересам. Солдаты страдали от скуки, искали развлечений, до полного беспорядка еще не дошло, но послаблений хватало.