— А меланома — это форма рака?

— Да — это разновидность злокачественной опухоли. Причём очень тяжёлая. А у Озолс она была и к тому же и основательно запущенная. У неё пошли метастазы.

— А всё это было установлено так сказать официально?

— Да — безусловно. По моему совету Озолс обратилась к профессору Осипову. Он, как раз специализируется на меланоме. Он осмотрел её и подтвердил мой предварительный диагноз. Подтвердили его и данные биопсии. У Озолс была диагностирована меланома в третьей стадии, со множественными метастазами в близлежащие лимфатические узлы.

— И,что же было дальше?

— Озолс, было предписана немедленная госпитализация в стационар, для проведения курса лечения.

— И каковы были её шансы на выздоровление если бы она легла?

Варвара потупила глаза, помялась и потом сказала:

— Никаких. При такой стадии никаких. Речь могла идти лишь о продлении жизни, на более или менее длительный срок.

— То есть вы пока не умеете лечить такие опухоли?

— Нет. Не умеем.

— Хорошо. Не умеете, я понял вас. И, что же было дальше?

Варвара развела руками.

— Когда Озолс поступила в стационар никаких следов опухоли и метастазов у неё обнаружено не было.

— То есть ошибку в первоначальном диагнозе вы исключаете?

— Полностью исключаю.

— Товарищ генерал — лейтенант, — вмешался я в разговор, — Бирута Озолс обратилась ко мне. Я начал лечить её. Результат лечения был зафиксирован при её поступлении в больницу.

— Опухоль исчезла? — спросил меня Мокеев.

— Получается так.

— А как вы лечили эту девушку?

— Я стимулировал её иммунную систему. После такой стимуляции её иммунная система начала распознавать клетки опухоли и уничтожать их. В общем в итоге получилось так, что организм сам отторг опухоль. Причём очень быстро.

— А возврат этой опухоли возможен?

— Этого я не знаю. Но думаю, что если Озолс будет находится под бдительным надзором онколога, то возможный рецидив у неё обнаружить удастся очень рано. А при раннем обнаружении даже такой опухоли, как меланома, шансы на её успешное лечение очень хорошие. Правда Варвара?

— Да. Безусловно, — ответила она мне, — Меланома очень не плохо лечится если обнаруживается на ранней стадии, когда она не успела дать метастазы.

— Так. И, что же произошло дальше?

— Дальше, товарищ генерал — лейтенант, Варвара Викторовна, хотела посадить меня в тюрьму.

— Вот даже как? И за, что интересно?

— За ненаучные способы лечения.

— Это правда? — обратился генерал к Варваре.

Варвара бросила на меня пронзительный взгляд и показала исподтишка мне кулак.

— Ну, Андрей, немного преувеличивает, но конечно я была в растерянности. Главным образом я была возмущена тем, что он вот так просто взял на себя такую ответственность.

— Но случай был безнадёжный, насколько я понял?

— Да, безусловно.

Так — понятно. И, что же было в конечном итоге?

— В конечном итоге, Варвара Викторовна, попросила меня помочь её бывшей преподавательнице. У её сына обнаружили опухоль мозга. Глиобластому. Лечение не помогло.

— Как я понимаю речь идёт о сыне Софьи Абрамовне Лернер — Мише. Я прав?

Мы с Варварой обменялись быстрыми взглядами. Мокеев усмехнулся заметив это.

— Молодые люди, вы должны понять меня. Естественно я постарался собрать максимум информации о людях которым я быть может вручу жизнь своего внука. Вы должны понять меня. Итак глиобластома. Что это за опухоль? Объясните мне неспециалисту.

— Это очень злокачественная опухоль, — сказала в ответ Варвара.

— Злокачественней этой самой меланомы?

— Да — пожалуй. Эта опухоль почти не даёт метастазов, но её при операции настолько трудно отделить от здоровых тканей мозга, что полное её хирургическое удаление практически невозможно.

— И сколько живут с этой глиобластомой?

— Год- полтора не больше. Редко больше.

— И излечение невозможно?

— Да, невозможно.

— Итак состояние Миши Ланцова было совершенно безнадёжным?

— Да, именно так. Диагноз был поставлен ведущими специалистами. Да и само его состояние полностью соответствовало диагнозу. Да — оно было безнадёжным.

— Хорошо я понял. И каков был результат лечения?

— Но вы же наверное знаете, товарищ генерал — лейтенант, — настырно влез в разговор я.

— Я бы хотел услышать специалиста, — ответил мне (вполне кстати благожелательным тоном).

— Опухоль исчезла, — ответила мне Варвара, — в настоящее время жизнь Миши Ланцова вне опасности. Но конечно у него остались проблемы. Опухоль успела ощутимо повредить здоровые ткани его мозга. Трудности со зрением и ходьбой.

— Так мне всё ясно. И,что было дальше?

— Дальше была Марина Александрович. С четвёртой стадией лимфосаркомы. Она получала лечение от неё и до поры, до времени лечение было достаточно эффективным. У Марины развилась очень не плохая ремиссия. К сожалению непродолжительная. Произошёл рецидив. А он уже лечился значительно хуже. Состояние Марины ухудшалось. В конце концов, проведение очередного курса химиотерапии было признано нецелесообразным.

— То есть, как я понимаю, состояние Александрович, было признано безнадёжным?

— Совершенно верно.

— А, что такое лимфосаркома в четвёртой стадии?

— Это означает множественные метастазы не только в ближайшие органы и ткани, но так же в отдалённые органы и ткани.

— То есть полное поражение организма опухолью? — спросил Варвару генерал.

— Да. Можно сказать и так. На этой стадии лечение уже невозможно. Применяются только средства облегчающие страдания больного.

— И каковы же были результаты лечения этой самой Александрович?

— Ну они положительные. Очень положительные. Я не скажу, что нам с Андреем удалось вылечить ей полностью, но нам удалось самым серьёзным образом улучшить её состояние. Марина посетила онколога он после обследования, пришёл к выводу о серьёзном улучшении её состояния и пришёл к выводу о том, что нужды в новом курсе химиотерапии пока нет.

— То есть полностью вы её всё же не вылечили? В отличии от первых двух случаев.

— Товарищ генерал — лейтенант, — вмешался я, — о полном выздоровлении ни о Озолс ни у Миши Ланцова я никогда не говорил. Я не исключаю вероятность рецидива.

— Так ну, что же я всё понял, — сказал Мокеев, — теперь у меня к вам вопрос. Вы знаете зачем вас привезли сюда?

— Насколько мне известно, ваш внук болен раком костей.

— Да, к моему глубокому горю, у моего внука Саши, ему одиннадцать лет, развилась остеосаркома. Причём диагноз был поставлен с большим опозданием. Когда мой внук всё же попал к вашим коллегам- онкологам всё было уже очень и очень печально. А совсем недавно врачи полностью отказались от Саши. Ему предстоит умереть. В одиннадцать лет. Не буду говорить о состоянии моей дочери, когда она узнала об этом. Саше мы естественно ничего не говорим, напротив стараемся психологически поддерживать его, даже строим планы о том, как летом он поедет на юг, на море, понимая при этом, что до лета он не доживёт. А тут один мной подчинённый, узнав о такой беде, таком горе, рассказал мне о вас. Конечно прежде чем вас привезли сюда ко мне, я постарался собрать максимум информации о вас.

— И как, эта информация удовлетворила вас? — довольно нахальным тоном спросил я.

— Она удовлетворит меня, молодой человек, если вы внесёте прелом в состоянии здоровья Саши. Как я уже понял из ваших слов, полного выздоровления вы не гарантируете. Хорошо. Это мне даже понравилось. Но если вы сумеете внести перелом, или хотя бы стойкое улучшение после которого ваши, Варвара Викторовна, коллеги вновь смогут взяться за его лечение. Надеюсь вы правильно поняли меня?

— Да мы вас поняли, — твёрдым голосом ответила ему Варвара, — и вы вы поймите нас. — Четвертая стадия остеосаркомы это очень серьёзный диагноз.

— Да, я понимаю вас, — ответил ей Мокеев, — ну, что вы беретесь помочь мне в этом горе?

Беремся, — ответил ему я.