Последний — невысокий, седой, тихий, со странно пронзительным взглядом. Его представили как «Михаил Сергеевич» (не Горбачёв, я проверил — этому было за шестьдесят, и он был, как выяснилось потом, консультантом ЦК по вопросам науки и техники). Слушал больше, чем говорил.

Девять человек в большой профессорской гостиной, за длинным столом, накрытым — не по-советски, не стол-ломящийся, а скромно: сыр, колбаса, хлеб, пироги (пекли, видимо, сами — может быть, жена профессора Левина, которая промелькнула в кухне и больше не выходила), чай, кофе, бутылка грузинского вина.

Корытин представил меня:

— Товарищи, это Павел Васильевич Дорохов. Председатель колхоза «Рассвет», Курская область. Тот самый, о котором я вам рассказывал на прошлой встрече. Я приехал к нему лично, в августе. Видел работу. Цифры настоящие. Модель — работающая. Я пригласил его, чтобы вы могли послушать практика. Не учёного — практика. Павел Васильевич, прошу.

Все посмотрели на меня. Восемь пар глаз. Оценивающих, но не враждебных. В бизнесе это называется «warm audience» — тёплая аудитория. Люди, которые готовы слушать, но ждут, что ты их удивишь. А не удивишь — отвернутся. Вежливо, интеллигентно, но отвернутся. В Москве у каждого из них — свой круг, свои задачи, свои собеседники. Я — один из многих, кого они услышат за этот декабрь. И чтобы запомниться, нужно было говорить о том, чего они не слышали. И так, как они не слышали.

Я говорил двадцать минут. Ровно двадцать, как условились. Без вступления. Без «товарищи». Без «в свете решений». Сразу — к делу.

— В колхозе «Рассвет» с мая восемьдесят третьего года работает хозрасчётный эксперимент. Три бригады — три центра затрат. Ферма — центр затрат. Переработка — два центра затрат. Магазин в райцентре — центр прибыли. Каждое подразделение ведёт учёт расходов и доходов. Оплата труда привязана к результату бригады. Бонус — за экономию и повышение эффективности.

Достал блокнот. Положил на стол. Открыл на нужной странице.

— Итоги за первые семь месяцев. Себестоимость зерна — снижение на двенадцать процентов. Расход горючего — минус пятнадцать процентов в среднем по хозяйству. Расход удобрений — минус восемь процентов без потери урожайности. Средняя урожайность зерновых — тридцать один центнер с гектара против двадцати восьми и шести в прошлом году. Рост маржи по переработке — двадцать два процента. Выручка от магазина за первый месяц — три тысячи шестьсот рублей, чистая прибыль — тысяча двести.

Сделал паузу. Виктор Петрович, экономист в джинсах, записывал. Быстро, но аккуратно.

— Как это работает. Бригадир получает в начале сезона план: урожайность и норматив затрат. Всё, что свыше норматива экономии — его. Всё, что перерасход — его же, но в минус. Первый квартал у бригадиров ушёл на понимание. Второй — на адаптацию. Третий — дал результат. К концу сезона бригадиры считают в уме расход солярки на гектар, сравнивают свои показатели между бригадами, оптимизируют маршруты и расписание работ без указаний сверху. Инициатива пошла снизу.

Кравченко, ставропольский директор, кивал.

— Ключевые элементы системы. Первое. Бухгалтерский учёт переделан под центры затрат — это большая работа для бухгалтера, но возможная в рамках типовых форм с дополнительными ведомостями. Второе. Обучение персонала. У нас работают вечерние курсы: экономика, агрономия, механизация. Преподаватели — доцент и старший преподаватель Курского сельхозинститута. Третье. Привязка оплаты. Не через трудодни — через реальный хозрасчётный доход бригады. Четвёртое. Переработка собственного сырья — молоко, мясо, зерно — замыкает цикл и сохраняет маржу внутри хозяйства.

Ещё пауза. Левин, профессор, смотрел внимательно. Молчал.

— Результат. Не только экономический. Социальный. Мотивация повысилась без административного давления. Прогулы — ноль. Пьянство на работе — ноль. Текучесть кадров — минимальная (за пять лет никто не уехал в город, ни одна семья). Люди возвращаются в колхоз, а не уезжают из него. Молодёжь — остаётся. Газификация, свой магазин, своя переработка — всё это создаёт условия, при которых деревня не проигрывает городу в уровне жизни.

Последний слайд (слайдов не было, но мысленно я чередовал тезисы как слайды в презентации). Главный.

— Препятствия. Первое. Юридическое: деятельность колхозного магазина — в серой зоне, «пункт реализации продукции подсобных хозяйств». Нужна новая законодательная база. Второе. Организационное: нет типовых форм учёта для центров затрат — каждый бухгалтер изобретает сам. Нужны методические рекомендации Минсельхоза или ЦСУ. Третье. Кадровое: нет экономистов-плановиков, готовых работать в колхозе. Нужна подготовка в сельхозвузах. Четвёртое. Психологическое: председатели боятся инициативы. Привыкли к приказу сверху. Переучивание — самое сложное. Не бригадиров — председателей.

Закрыл блокнот. Посмотрел в стол.

— Это всё. Спасибо.

Тишина. Три секунды. Пять.

Потом заговорил Левин. Не громко, но так, что все услышали.

— Павел Васильевич, позвольте уточнить. Вы сами — экономист? Образование?

— Нет. Сельскохозяйственный техникум, когда-то. Пять лет на председательстве.

— А где вы читали об управленческом учёте? О центрах затрат? Это не советская терминология.

Момент. Как и с Ниной, как и со Стрельниковым. Момент, когда точный вопрос требует неточного ответа.

— Сопоставил несколько источников. Статьи в журналах, иностранные переводы (у нас в районной библиотеке оказались подшивки «Проблем мира и социализма» за шестьдесят седьмой — семьдесят второй годы, там были обзоры западного менеджмента; и ещё переводные книги из издательства «Экономика»). Плюс собственный опыт. Систематизировал под задачу.

Левин посмотрел на меня ещё секунду. Потом кивнул.

— Хорошо. Вы — самоучка. Интереснее. У нас в ЦЭМИ, Павел Васильевич, сидит двести человек, и каждый пишет монографию о том, что у вас работает. У вас — работающая модель того, о чём мы пишем. Это редкость. Это очень редкость.

Виктор Петрович добавил:

— И ещё: у вас нет математического аппарата, но есть здравый смысл. Это важнее. Мы в ЦЭМИ увлекаемся моделями — но модели часто ломаются в реальности, потому что реальность содержит переменные, которые не укладываются в уравнения. Ваша система — работает именно потому, что она выросла снизу, а не спущена сверху.

Замначальника управления из Госплана:

— Павел Васильевич, расскажите подробнее про «серую зону» с магазином. Как оформляли?

Я рассказал. «Точка реализации продукции подсобных хозяйств», Устав потребкооперации, пункт четырнадцать дробь три, роль Мельниченко и Сухорукова. Замначальника кивал, делал пометки.

— Хорошо. Это — материал для записки в наше управление. Если сделать методические рекомендации по организации таких точек — можно снять юридическую двусмысленность. Но для этого нужна санкция на уровне Совмина. Корытин, вопрос к вам.

Корытин:

— Подготовим. В первом квартале следующего года.

Кравченко, ставропольский директор, встал. Подошёл ко мне, пожал руку. Крепко, по-южному, двумя руками.

— Павел Васильевич, я хочу вас пригласить. В «Путь Ильича». Минводы. У меня — виноградники, коровы, плодовый сад. У вас — зерно, молоко, колбаса. Разные специализации — одна задача. Приезжайте, покажу хозяйство, покажу нашу модель. А потом — к нам, на Кавказ, в гости. С женой. В следующем году. Весной. Виноградники цветут — посмотрите, это картина.

Я пожал руку. «В следующем году. Весной.» Значит, планировал увидеться снова.

— Спасибо, Николай Трофимович. Приеду.

Журналист из «Нового мира» молчал. Только смотрел. Потом — негромко, в сторону:

— Статью о вас — мы, пожалуй, не напишем. «Известия» — это другой формат. У нас — другой. Если захочется художественно рассказать — приходите в редакцию, побеседуем. Но это — не пропаганда. Это — литература. Разница есть.

Литература. Интересное слово.

Михаил Сергеевич — тот самый «консультант ЦК по науке и технике», седой и молчаливый — за весь вечер сказал всего два предложения. Но эти два предложения — стоили внимания.