Татьяна скептически хмыкнула.

— Очередные мифические амазонки. Все-то слышали о них, вот только в глаза никто не видел. Про наших болтали, что они отрезали себе одну грудь, не помню, правую или левую, чтобы она не мешала стрелять из лука.

— Да? — удивилась Чара. — Не помню, чтобы грудь доставляла мне неудобства, — она заглянула в вырез платья. — Впрочем, там нечему мешать.

Татьяна приподнялась на локте и окинула её критическим взглядом.

— Не прибедняйся. На мой взгляд, у тебя полноценный второй размер, к тому же купольной формы.

— Так я не жалуюсь. И мужики тоже. Лапают так, что будь здоров, синяков столько понаставят, что потом неделями не сходят.

— Неужели ни разу не залетела? — полюбопытствовала Татьяна.

— Ты о детях? — снова вздохнула Чара. — Как же без них. Вот только я ни одного не доносила, всех скинула до срока. Что поделаешь, не с моим ремеслом заводить детей. Когда целыми днями скачешь на лошади или подолгу лежишь на ледяной земле, хоронясь от врага, да ещё частенько нечего есть, то ни один малыш не захочет оставаться с такой матерью.

И столько печали было в её голосе, что Кату Ворону, оттирающемуся поблизости, стало совестно. Правда, прилетевший из палатки нож примирил его с горькой участью женщины в средневековом мире и заодно вернул его демонские способности, которые помогли ему ухватить рукоять ножа до того, как тот вонзился ему в грудь.

— В следующий раз не промажу, — пообещала Чара, под ехидный смешок девушки.

— Так ты и не промазала, — хладнокровно отозвался Кат Ворон, рассматривая хрупкое лезвие, покрытое ржавчиной и многочисленными зазубринами. Несмотря на ночь, света полной сдвоенной луны для этого хватало.

— Мать-земля! — Чара вылетела из палатки. — Врёшь или я действительно тебя ранила?

— Успокойся, со мной всё в порядке. Где ты взяла это хлам? — спросил Кат, имея в виду нож.

— Выменяла на еду, — ответила успокоившаяся Чара.

— На, держи.

— Это не мой.

Действительно, нож, который вручил ей Кат Ворон, имел блестящее стальное лезвие и замысловатую чёрную рукоять с упором[38].

— Бери, это хорошая вещь.

— Не могу, слишком дорого для меня.

Чара попыталась вернуть нож, но Кат его не взял.

— Это подарок. Не отказывайся, для меня это памятная вещь. В войну у меня был такой же нож. Если бы не он, я бы не отбился от фрицев. Кто знает, может, он и тебе спасёт жизнь.

— Фрицы? — удивилась подошедшая Татьяна. — А они здесь при чём?

— Естественно, при мне, точней, при моей памяти русского танкиста времён Второй мировой, — усмехнулся Кат Ворон. — Кстати, ты интересовалась, психического или органического свойства мой синдром распада личности. Скорей всего, и то и другое, — он глянул в сторону костра. — Нужно подбросить дровишек, а то падальщики появились, причём бродят целыми стаями.

Не сговариваясь, женщины отправились следом за ним. Несмотря на палящую дневную жару, ночами было холодно, и все трое, рассевшись вокруг костра, грелись в тепле его пламени.

— Присаживайся, гостем будешь, — сказал Кат Ворон спустя несколько минут.

Из темноты выступил Клермон и протянул руки к костру.

— Ну вот, опять мы трое в сборе, — улыбнулся он и мельком глянул на Чару, которая была ему незнакома.

Татьяна фыркнула.

— Имей в виду, я тебя почти не знаю. По большей части ты имел дело с Владычицей ночи, которая ИЭФ, а я не она, — сочла нужным она сказать, хоть это было не так. Ведущей личностью была именно Татьяна, а ИЭФ лишь присматривала за ней. Просто облик и воспитание Тессы Таден накладывали свой отпечаток на её поведение.

— Не переживайте. Я помню, что вы сказали у Даджи, и постараюсь не обременять вас своим присутствием, — сказал Клермон.

Владычица ночи в образе Тессы Таден была воспитанной барышней, и его покоробила грубость девушки ещё при встрече у демона-лиса, когда она без зазрения совести таскала еду со стола.

— Переживать? С чего вдруг? — вызывающе спросила Татьяна, задетая его пренебрежительным тоном, но ответа не дождалась.

Не обращая на неё внимания, Клермон подошёл к Кату Ворону.

— Рад, что с тобой всё в порядке.

— Небось, Магда сказала, что меня схватили жрецы. На удивление вездесущая бабёнка. Что бы ни случилось, она обязательно в курсе, даже если все уверены, что они одни и свидетелей нет.

— Да, она, — подтвердил Клермон, и Кат с признательностью глянул на него.

— Спасибо, дружище, что поспешил на выручку. К счастью, конфликт разрешился до того, как меня сожгли во славу Господина Солнце.

— Слава Матери-земле!

— Слава! — откликнулся Кат Ворон, и по его лицу вновь прошла волнообразная судорога.

— Ты вне опасности, если верить твоему внутреннему демону, — сказал Клермон в ответ на его вопросительный взгляд. Он догадался, что друг вернулся к себе прежнему.

— Понял, — встрепенулся Кат. — У меня тоже ощущение, что опасность миновала. Что будем делать? Уходим?

— Вообще-то, я пришёл не только за тобой. Хочу посмотреть, что представляет собой празднество во славу Господина Солнца.

— Тебе не понравится.

— Я знаю. Мне уже не нравится то, что происходит на озере.

Кат Ворон поднял голову и внимательно посмотрел на друга.

— Ты ничего не делаешь без причины.

Клермон сел рядом с ним.

— Предусмотрительность лишней не будет. Вдруг жрецы решат избавиться от меня или моих близких. Лучше заранее разведать их слабые места.

— Что ж, давай останемся и посмотрим. Но учти, кормление Матери-крокодилицы — это мелочи. Самое скверное начнётся тогда, когда начнут сжигать людей на алтарях. Поубивал бы тварей, да руки коротки.

ИЭФ оттеснила Татьяну на задний план и приняла облик Тессы Таден, чем привлекла внимание Клермона. При виде недоверчивого выражения, появившегося на его лице, она смущённо улыбнулась.

— Прошу прощения за моего симбионта. Татьяна хорошая девочка, но с манерами у неё неважно. Не то что у неё совсем нет воспитания, просто она из другой культуры, где так принято себя вести.

Клермон не принял её извинений.

— Вообще-то, когда тыкают малознакомым людям и вдобавок хамят, то там о культуре нет и речи. Это поведение простолюдинов, не имеющих понятия о хороших манерах, — проговорил он холодным тоном.

«Заносчивый индюк! Строит из себя невесть что, а у самого в предках наверняка сплошь убийцы и бандиты самого подлого пошиба. Иначе откуда было взяться княжеству?» — рассердилась Татьяна, но затем вспомнила, как сама обижалась на Чару за её бесцеремонное «ты» и подумала, что не стоило пренебрегать правилами хорошего тона, поскольку в средневековом классовом обществе это определяющий признак «свой-чужой». «Ладно, буду выкать всем подряд, даже этому индюку княжеских кровей», — решила она. Правда, её брало сомнение, что от этого будет польза. «Ведь меня уже занесли в ряды необразованного быдла», — расстроенно подумала она. Отчего-то ей было не безразлично, что думает о ней Клермон, хотя она всячески пыталась убедить себя в обратном.

Услышав, что ИЭФ хочет поговорить с ним тет-а-тет, Татьяна навострила уши, но не тут-то было. Поначалу речь шла о том, что не представляло для неё интереса, а затем она полностью ослепла и оглохла. Правда, остальные три чувства остались при ней, но в данной ситуации от них не было проку. «Спасибо, что хоть совсем не отключила от внешнего мира», — с опаской подумала девушка. Но сколько она ни гадала, почему ИЭФ не захотела, чтобы она их слышала, на ум ей не приходило ничего стоящего, кроме того, что и так лежало на поверхности, а именно, тема разговора каким-то образом касалась и её тоже. Когда к ней вернулись зрение и слух, Клермон слегка поклонился ей на прощание и отправился восвояси. Судя по мрачновато-замкнутому выражению на его лице, разговор не доставил ему радости, и Татьяна с тревогой задумалась о том, что ждёт её впереди.

ГЛАВА 12. Безуспешная слежка. Подарки «Звёздного моста»