Наша объединённая сила вызвала такую яркую вспышку защитных барьеров, что их свет затмил свет утреннего солнца, но Алконост этим не ограничилась. На её лице появилось сосредоточенное выражение и тройное кольцо огня, расширяясь, поползло в сторону каменных баб. Увы! Они падали и замедляли ход, но всё равно продолжали ползти в нашу сторону. Когда они добрались до второй линии, я вспомнила о зельях Лиланда и, пошарив в кармане, достала пузырьки.

В ответ на мой вопросительный взгляд двойняшка лишь пожала плечами. Ладно, придётся импровизировать. От жеда, вылитого на меч, пламя тройного барьера приобрело синеватый оттенок, а когда я добавила абедор, древние менгиры, преодолевшие препятствие, беззвучно рассыпались. Ура! Получилось!

После проведённой акции устрашения уцелевшие каменные бабы замерли и больше не двигались. Мы с двойняшкой переглянулись и расплылись в злорадных улыбках. Видимо, Тонанцин не захотела терять последние источники своего могущества, и решила отстать от нас.

Поднявшись, я выдернула меч из земли и оглядела своих спутников. Во взглядах всех троих моих мальчишек светилось восхищение. Чёрт, до чего же приятно, когда близкие гордятся тобой!

А вот неприкрытое обожание на лице шолоицкуинтли застало меня врасплох и несколько выбило из колеи. Правда, ироническая мина на физиономии двойняшки быстро вернула мне присутствие духа.

— Чего скалишься? — рассердилась я. — Ты можешь сказать, когда нас отсюда заберут? Лично у меня такое ощущение, что уже прошёл не час, а целая вечность…

Не успела я договорить, как перед глазами потемнело, и мы оказались на Фандоре. Кстати, здесь тоже было утро, только совсем ещё раннее, солнце только-только выкатилось из-за горизонта. Клубился туман, не слишком густой, но дальше десятка метров всё утопало в его молочной мгле, поэтому было не разглядеть, где именно мы находимся и ещё, здесь было гораздо теплей, чем у нас дома, на Земле.

Первыми из моих паладинов появились Эдик и Даша, причём оба донельзя довольные и вооружённые до зубов. Вслед за ребятишками возникла заплаканная Кэт в траурно-чёрном одеянии. Господи, прямо-таки неутешная вдова! К счастью, расстройство Кэт длилось недолго. При виде Пименова она радостно вскрикнула и повисла у мужа на шее. Но главным сюрпризом оказался даже не наш супершпион, а Василиса, моя партнёрша по модельному бизнесу. Наша законодательница моды была в линялой фланелевой рубашке до пят и бесформенных тапочках на босу ногу. Судя по отсутствующему выражению на лице, она спала на ходу и не отдавала себе отчёт, где находится.

Василиса была беспримесной «совой», поэтому пик её работоспособности приходился на глубокую ночь. Под утро она засыпала и беспробудно дрыхла до обеда, из-за чего мы постоянно опаздывали на встречи, назначенные на первую половину дня.

— Что это? — спросила я у Алекса.

— А я знаю? — фыркнул он и добавил: — Думаю, Сергей и Васька попали сюда также, как и мы, они — паладины.

Настал мой черёд фыркать. Ладно, Пименов, но Василиса абсолютно не боец. Она же редкостная трусиха и с писком удирает от всего, что движется. Мама Васьки каждый раз выходит её встречать, чтобы оборонить от петухов; эти инкубаторские выкормыши специально караулят её у калитки, развлечение у них такое.

Неужели это проделки двойняшки?.. Нет, не думаю. Алконост слишком заносчива, и она богиня; смертные паладины ей не нужны, так что объяснение только одно.

Я перевела взгляд на сонные рожицы близнецов, угнездившихся на отцовских руках, и вздохнула. Вот зачем им такие великовозрастные паладины, тем более Васька? Да её тут вмиг ухлопают, а я потом отвечай перед Алексом, почему не уберегла его школьную любовь. Он хоть и бегал от неё, как чёрт от ладана, но я уверена, что она ему дорога — естественно, как воспоминание детства, а не как женщина. Хотя кто их, мужиков, разберёт. Порой они влюбляются в такое, что просто диву даёшься.

— Где это мы? — захлопала глазами Василиса и заполошно закудахтала, поняв, что единственная из всех в неглиже. При виде шолоицкуинтли её глаза полезли из орбит и она, позабыв о смущении, с писком спряталась за меня.

— Вот именно, где это мы? — поинтересовалась я у двойняшки. Поднявшийся ветерок разогнал туман, и стало ясно, что нас занесло в незнакомое место.

— Какая разница? — отозвалась она и шагнула в туннель созданного портала.

Василиса, впервые столкнувшаяся с магией, охнула и с обморочным видом приложила ладонь ко лбу. Ну, нет! Никаких падений, голубушка!

Насколько я помнила, порталы существовали недолго, так что уговаривать трусишку было некогда. Я покрепче ухватила Ваську за локоть и, не обращая внимания на вопли и заполошный визг, потащила её в клубящуюся тьму, жутковатую даже для меня.

_______________________________

ГЛАВА 29

Глава двадцать девятая

Ученики поспешно расступались, давая дорогу наставнику, и после поклона провожали его изумлёнными взглядами.

Как и положено мудрецу и чиновнику высокого ранга, советник Гуань Чжун был ярым апологетом дворцовых условностей и наказывал учеников за малейшие ошибки в этикете. И вот, вопреки собственным поучениям, Гуань Чжун бежал — что было предосудительно уже само по себе — но он бежал не просто так, а с неприлично высоко задранными полами чаофу. Вдобавок степенный и церемонный до ханжества советник сверкал голыми пятками, как какой-нибудь ничтожный смертный мальчишка, что уже грозило потерей доброй репутации.

Юные шалопаи не преминули бы посмеяться над уважаемым наставником, позабывшем о всяком достоинстве и приличиях, кабы не выражение его лица. Оно отражало такую степень отчаяния, что они тревожно переглянулись, а затем, не сговариваясь, гурьбой устремились за учителем, который мчался во всю прыть в направлении хозяйственных построек Золотого дворца.

Когда Небесная Жуцзя прибыла на место, Гуань Чжун уже оседлал волшебного коня и тот со скоростью стрелы вылетел из ворот конюшни.

«Эй! Вам не кажется, что это Пламя[166], конь Ареса?» — раздался звонкий голос. Он принадлежал зеленоглазому вертлявому живчику, тому самому, что отказался кланяться Кецалькоатлю. В отмытом виде ему было лет четырнадцать.

Высокий стройный юноша, облачённый в чёрный шеньи[167], а не в светло-синий ханьфу, как остальные ученики, сразу же развернулся в его сторону и скривил губы. «А! Всё ясно. Только в уме демонского отродья могла зародиться такая чушь», — процедил он с надменным выражением на лице.

«Это не чушь! Я знаю, что это Пламя!» — воскликнул мальчишка и тут же получил зуботычину за непочтительное обращение к старшему по возрасту. Не вытирая разбитый рот, он склонился в низком поклоне, а затем поблагодарил юношу в чёрном одеянии за преподанную науку; вот только его глаза противоречили показному смирению и, прячась за длинными ресницами, сверкали как два раскалённых уголька.

Худенький как тростинка мальчик, которого отличали тонкие девичьи черты лица, подбежал к пострадавшему товарищу и участливо коснулся его руки.

— Тебе очень больно?

— Получи по зубам и узнаешь, — усмехнулся зеленоглазый живчик и сплюнул на землю выбитый зуб. — Не переживай, Лей![168] — смягчился он, видя, что глаза друга заблестели слезами. — Попомни моё слово, я обязательно отомщу этому зазнайке Фа[169] Юну.[170]

— Ксиабо,[171]не глупи! — Лей опасливо покосился на юношу, окружённого льстивыми приспешниками. — Вдруг Фа Юн тебя услышит, он превратит твою жизнь в настоящий ад.

Мальчик хотел напомнить другу, что Фа Юн спас ему жизнь, когда войска приветствовали узурпатора, но знал, что это бесполезно: тот видел в поступке юноши не благодеяние, а ещё одно унижение.